Филипп Моррис
Up In Smoke
Up In Smoke
- Сообщения
- 11
- Кристаллы
- 12,318
- Золото
- 108
Имя
Филипп «Гримм» Моррис.
Сир Моррис - рыцарский титул.
Rauchritter (дварфийский, "Дымный Рыцарь") - прозвище в ордене.
Раса
Человек-дварф.
Класс
Чемпион.
Возраст
63 года.
Родина
Голларион. Челия.
Внешность
С первого взгляда Филипп производит впечатление ветерана — человека, чья жизнь прошла в постоянных сражениях. Прямая осанка, уверенная твёрдая походка и выверенные, аристократические манеры сразу выдают в нём рыцаря с обширным военным прошлым, офицера, привыкшего к дисциплине и командованию.
Его фигура подчёркнута высоким ростом и крепким телосложением. Широкие плечи и мощные руки — явное наследие дварфийской крови — сочетаются с пропорциональной мускулатурой, создавая образ силы, не перегруженной тяжеловесностью. Его тело — функциональное, собранное, без излишней показной красоты: немного мышц, немного жира — ровно столько, сколько требует реальная боевая практика. Кожа светлая, но с нездоровым сероватым оттенком — результат многолетнего курения и жизни в местах, куда редко проникает солнце. Её испещряют старые шрамы и угольно-чёрные следы, напоминающие витиеватые узоры – последствия борьбы с теневыми тварями. Предплечья, кисти и пальцы покрыты множеством мелких рубцов, оставшихся от шипастых цепей.
Лицо у Филиппа вытянутое, с прямоугольным силуэтом, сужающееся к подбородку. Высокий лоб, точёные скулы и резкие, угловатые черты придают выражению интеллигентную строгость. Его серо-голубые глаза выглядят выцветшими, как старая ткань на ветру — в них читается усталость, знание и утрата. Волосы седые, средней длины, обычно зачёсаны назад; на висках заметны залысины, подчёркивающие возраст, но не умаляющие достоинства. Морщины, залегшие на лбу и в уголках глаз, окончательно формируют образ старого джентльмена с военным прошлым.
На безымянном пальце левой руки надето золотое обручальное кольцо.
Биография
Столица Челии, город Весткраун. Вечер. Холодный осенний дождь барабанит по окнам особняка. Бьёт молния. Стёкла дребезжат от раскатов грома. Глуша стон, граф Моррис устало заваливается на бок. Капли пота впитываются в его ночную рубашку. Нащупав самокрутку с пешем, он подносит её к дрожащей свеч. Делает глубокую затяжку. Выдыхает дурманящий дым. Расслабленно откидывается на подушках. Рядом с ним, натянув одеяло до самого подбородка, лежит обнажённая виконтесса Блэкмор.
С довольной улыбкой граф проводит пальцами по чёрным локонам. Тянется за поцелуем. Женщина отворачивается.
-Ты думал, что мы будем делать, если у нас родится ребёнок? – говорит она, и в её голосе слышится сдавленный плач. – Ни ты, ни я... Его не примут.
Граф Моррис щурится, устало сжимая переносицу. Приятная расслабленность прошла. Эффект от пеша ещё не наступил. И в это короткое мгновение, когда он особенно уязвим, она решила напасть.
-Не примут, - подтверждает граф. Стряхнув пепел в латунный подсвечник, касается плеча любовницы. – Но пока и некого.
-Будет, - твёрдо отвечает виконтесса. – Я чувствую. Мать всегда чувствует.
Очередной удар молнии. Спальня белеет в холодной электрической вспышке. Мужчина смотрит на виконтессу. На смятые, мокрые простыни. После, дрожащей рукой гасит самокрутку и ложится рядом.
-Никто не узнает.
-Нет! – женщина отзывается мгновенно. Отпрянув от объятий, она поворачивает к любовнику заплаканное лицо. – Он мой ребёнок! Наш… ребёнок.
-Я не говорил, что мы его бросим, - в голосе проскакивает нотка раздражения. Граф пытается скрыть её. Когда угодно, но только не сейчас он планировал успокаивать любовницу и размышлять о выдуманных детях. Но он знает: если не сейчас, то уже никогда. Если не сейчас, то он больше не увидит её. – Любовь моя, посмотри на меня… Он ни в чём не будет нуждаться. Мы дадим ему всё, что сможем. У него будет замечательная карьера. У него будут слуги и своё поместье. Может, даже своё дело.
-И ты считаешь, что этого достаточно? А как же статус? Его положение? Он будет хуже бастарда. Бастард хотя бы знает, кто он. А наш ребёнок… У него не будет даже фамилии.
-Этого мы не можем позволить. Пока я управляю семьёй, не можем. Поверь, дорогая: в гражданской войне безопаснее быть простолюдином, чем аристократом.
-А после?
Граф молчит. Он прижимается губами ко лбу женщины и гладит её растрёпанные волосы. Она не пытается отпрянуть. Лежит, замерев, как перед приговором.
-А после, я признаю его. В завещании.
Виконтесса подползает ближе. Мужчина заключает её в объятия. Тело женщины холодное, покрытое испариной и гусиной кожей.
-Ты обещаешь?
Несколько мгновений граф думает. За окном особняка льёт дождь. Створка прикрыта неплотно, и сквозь зазор доносится далёкий шум площади. Глухой удар топора о плаху. Восторженный крик толпы.
-Клянусь.
Внебрачный сын графа Морриса и виконтессы Блэкмор родился в погожий летний день, в городе Декариум на берегу озера Скорби. Солнце светило как никогда ярко, когда экономка Элен стояла в зале летней резиденции Блэкмор и убаюкивала только-только родившегося Филиппа. Родная мать, дварфийка Кларисса, устало лежала на кровати в окружении окровавленных полотенец. Совершенно одна. Роды дались ей легко, и уже к вечеру, не желая задерживаться, она оправилась, собралась и, вызвав экипаж, вернулась в столицу. Сдерживая слёзы и пряча лицо под вуалью, поделилась с супругом ужасной новостью: ребёнок родился мёртвым.
Приёмной матерью Филиппа стала Элен – старая служанка, доверенное лицо виконтессы. Согласно поддельному контракту, экономка вышла на пенсию и получила поместье в Декариуме, как благодарность за сорокалетнюю службу семье Блэкмор. Ежемесячно на её счёт поступали щедрые отчисления, а на почту приходили денежные ордера от некой «Госпожи из Весткрауна». На старости лет, Элен вышла за бездетного вдовца – баронета Андре Гримма, друга Блэкмор, владевшего фермой в Декариуме. Росший в тайне ребёнок унаследовал его фамилию, статус и владения.
Детство Филиппа Гримма прошло в достатке. Его образованием и воспитанием занимались гувернантки, а еду готовила прислуга. Некровные отец и мать почти не участвовали в взрослении ребёнка: Элен выкормила сына, нянчилась с ним, пыталась учить, но, стоило тому дорасти до восьми лет, как артрит приковал пожилую женщину к кровати. Спустя пару лет, когда Филиппу было десять, она погибла.
Андре изначально относился к приёмному сыну, как к наследнику, выгодному вложению и возможности возвысить статус семьи. Стоило Филиппу вырасти, как отец отдал его в подготовительную школу, где ребёнок обучался наукам, этикету, изучал религию и занимался физической подготовкой. Следующим этапом стала военная академия. По совместительству – отправная точка военной карьеры.
Юношество Филиппа сопровождалось постоянным покровительством, тщательно замаскированным под череду случайностей. При его поступлении, в академию пришло два письма. Первое – рекомендательное, от некоего «графа М». Второе – от фонда, взявшего на себя оплату обучения. Но это не значило, что баронет вёл праздную жизнь. Напротив, он с уважением относился как к предоставленной возможности, так и к возложенным на него ожиданиям. Поступление в военную академию для человека его статуса – дорога к будущему всей семьи.
На протяжение двух лет Филипп изучал фортификацию, тактику, командование, топографию и историю, занимался фехтованием и верховой ездой. По окончанию академии, в чине младшего лейтенанта был назначен в 23-й пехотный полк.
В то время гражданская война, разразившаяся после смерти Ародена — бога человечества — и охватившая Челию на тридцать лет, близилась к завершению. В составе армейских сил дома Трун, Филипп участвовал в первых боях неподалёку от родного Декариума — в Весткрауне, тогдашней столице страны. Младший лейтенант принимал участие в операциях по поимке враждебных дворянских семейств, подавлял восстания и казнил противников нового режима.
За проявленное усердие и заслуги в боях под его началом 23-й полк был переправлен в Эгориан — город, вскоре ставший новой столицей. К тому моменту в Эгориане шли последние кровопролитные кампании: штурмы, уличные бои, зачистки и демонстрация силы в борьбе за полный контроль дома Трун. Эти операции прошли успешно. Сыграв в них важную роль, Филипп заслужил звание старшего лейтенанта и получил рыцарский титул.
Завершение войны ознаменовалось окончательным закреплением дома Трун, как правителя Челии. Постепенно по стране стал распространяться новый режим. Церковь Асмодея закрепилась, как официальная религия, а демонология начала входить в обиход. Всё, что оставалось солдатам – очистить Челию от остатков оппозиции.
Сначала уничтожая мятежников в Саргаве, а после подавляя локальные восстания, Филипп Гримм жил постоянной войной. Поднявшись по карьерной лестнице до капитана, он всё чаще появлялся на страницах газет, как «молодой, отважный рыцарь, внушающий анархистам ужас», «символ железной дисциплины» и «вестник Асмодея». Несмотря на то, что большая часть подобных заявлений покупалась за счёт Моррисов, они только подкрепляли в Филиппе патриотизм и ненависть к беззаконию. Неосознанно он подстраивался под этот образ: носил плащ с пятиконечной звездой Архидьявола, заковывал беглых рабов в цепи и не оставлял преступникам ни шанса на искупление.
Военная карьера Филиппа окончилась в двадцать восемь лет. Получив серьёзное ранение во время восстания в Галте, он оправлялся от травмы в своём поместье, в Декариуме. Именно тогда офицер узнал, что приёмный отец погиб, передав управление семьёй в руки сына. Он ходил по пустому пыльному особняку, покинутому слугами. Смотрел на поросшие сорняками фермы. И чем дольше он оставался в Декариуме, тем лучше осознавал, какая ответственность лежит на последнем наследнике рода Гримм.
Окончательно его убедила новость с фронта: революция проиграна, Галт официально отделился от Челии, армия вернулась в страну.
Время, проведённое в Декариуме, Филипп вспоминает, как самое приятное и спокойное в его жизни. Он подал в отставку и взялся за ведение хозяйства. Повстречался с дочерью барона Жанной де Вере и по уши в неё влюбился. Юная аристократка долго оставалась холодна к ухаживаниям баронета. Поначалу она даже не обращала внимание на того, кто был ниже её по статусу. Только спустя год, присмотревшись к Филиппу не как к дворянину, а как к рыцарю с манерами истинного джентльмена, она ответила ему взаимность.
Филипп сдержал каждое из обещаний, данных под окнами Жанны. Он трудился без устали, носил будущую жену на руках и делал всё, чтобы превратить особняк Гримм в место, где она захочет остаться. Спустя ещё полгода, барон Де Вере признал избранника дочери достойной партией. А после нескольких лет брака, у них родилась первая дочь – Арабелла. И годом позже – вторая, Беатрис.
Филипп вёл такую размеренную и счастливую жизнь, какую только мог позволить себе рыцарь из низшей аристократии. По крайней мере, сидя за ужином в поместье де Вере с бокалом вина, слушая, как Жанна напевает дочкам колыбельную, или забрасывая леску на берегу озера, он чувствовал себя счастливым. Настолько, насколько необходимо, чтобы не мечтать о большем. И пусть новости о новых восстаниях пробуждали в нём желание снова взяться за меч, он так и не достал его из ножен. Не смел достать.
Лёжа бессонными ночами в кровати и перебирая рыжие локоны спящей жены, он крепче прижимал её к себе. К горлу подступал ком, плечи сдавливало страхом. В такие моменты он понимал, насколько боится потерять семью. Даже если Челия вновь вспыхнет в пламени революции, он сможет с этим справиться. Даже если они потеряют дом и ферму. Даже если потеряют статус. С чем угодно. Пока он не один, сможет.
Чтобы разрушить хрупкую идиллию, хватило одного письма.
Граф Моррис скончался. Юрист прочитал завещание в кругу высшей аристократии. Ничего не предвещало беды: наследование титула, передача земель, подозрительные отчисления сторонним людям. Измены в Челии порицались. Однако герцоги, маркизы и графы, поклоняющиеся Архидьяволу, были слишком циничны, чтобы устраивать сцены из-за посмертных выплат любовницам. И причиной громкого скандала стало не это, а небольшая строчка в конце завещания. Короткая строчка с именем Филиппа.
Эдмунд Моррис сдержал обещание и официально признал бастарда. Но серьёзно просчитался с тем, насколько громко придал огласке его имя. Граф разглядел потенциал в рвении лейтенанта, в освобождении Весткрауна и Эгориана. Сочтя, что он может стать полезным для семьи, Эдмунд продвигал лицо командира Гримма везде, где мог: в газетах, в светских кругах, среди генералов и герцогов. Он рассчитывал, что, если бастардом окажется не безызвестный селянин, а лицо страны – гордый, отмеченный орденами командир армии, - то внезапная новость вызовет меньше возмущений.
Граф Моррис ошибся. Его старания возымели совершенно иной эффект. Несмотря на то, что пятно позора с рыцарским званием отбрасывало меньшую тень, оно оставалось пятном. А созданная графом известность сделала Филиппа тем самым пятном, о котором уже не следующий день знали во всех крупных городах Челии.
Согласно закону, внебрачный сын не имел больших привилегий, чем право носить фамилию покойного графа. Филипп и не претендовал. Известие о происхождении объяснило старые подозрения, возникавшие в детстве, но повергло в шок его, и Жанну. В тот день мужчина смял покрытое печатями извещение и сжёг его в камине. Его не интересовал высший свет. Некогда великие амбиции погасли в кругу семьи, и командир в отставке посвятил себя воспитанию дочерей и только-только родившегося сына. У него не был претензий на наследство отца, не было желания переезжать в Эгориан и селиться в высших квартал. Но семье Моррис этих заверений оказалось недостаточно.
Реджи Моррис, наследник графа и новый глава рода, явился к поместью Гримм в сопровождении вооружённой свиты. С простым, но чётким требованием: забыть про завещание, отречься от титула, в течение недели покинуть Челию и больше не возвращаться.
Филипп без колебаний ответил отказом.
Раскалённое клеймо ненависти выжгло этот момент в его памяти. Проследив за взглядом Реджи, Филипп увидел в окне жену. Она только вернулась из сада: в руках – лопатка и горшок с цветком, на загорелом лице – следы грязи. Дочки, словно маленькие, вцепились в полы её небесно-голубого платья. Они подняли к матери растерянные взгляды, губы шевелились в напуганном шёпоте. Жанна не ответила.
Филипп посмотрел на неё. В её остекленевших глазах застыл страх.
В тот день Реджи Моррис ушёл. Улыбнулся, извинился за внезапный визит, пожал руку отставному капитану. Но сквозь наигранное добродушие сочилась желчь.
Он пообещал, что ещё сможет его убедить.
Сначала умерла Беатрис.
Несчастный случай: девочка упала в озеро, запаниковала и утонула. Игравшие с ней дети сбивчиво рассказывали разные версии. Одни утверждали, что подруга плескалась в воде, и никто не заметил, как её хватила судорога. Другие уверяли, что Беатрис подвернула ногу и упала, пока бежала по набережной. Когда Филипп пытался поговорить с ними, они отводили взгляд в сторону и нервно теребили подол одежды. Они пытались забыть. Так, как им велели.
Он знал, что их слова – ложь. Смотря на синий, опухший труп дочери, Филипп не верил ни одному заверению стражников. Он вспоминал летние вечера на берегу озера, когда с трудом удавалось выгнать девочек из воды. В свои восемь Беатрис плавала быстрее всех мальчишек. Она не могла утонуть. Он знал это. Когда люди тонут, на их шее не остаются следы от пальцев.
После вскрытия, коронер выписал заключение о смерти: девочка захлебнулась. Подозрительные синяки приняли за следы от старых рыбацких сетей, в которых запуталась Беатрис. Дело закрыли.
Жанна была безутешна. Больше недели она не могла ни есть, ни пить. Кожа её сделалась бледной, а глаза – красными от слёз. Она спала на маленькой кроватке в опустевшей спальне и отказывалась уходить, когда муж пытался увести её. Лежала, не говоря ни слова. Но её взгляд говорил о многом.
Филипп чувствовал, как со смертью дочери внутри него что-то надломилось. Страх перетекал в ненависть, злость на себя – в отчаяние. Но он не мог позволить себя поддаться эмоциям. Только не тогда, когда Жанна была на грани. Кто-то должен был держаться. Не ради себя, а ради детей.
И потому, пока Жанна глушила горе в окружении детских игрушек, Филипп забывал о жажде мести в дурманящем дыму пеша. Лгал себе, что забывает.
Труп Арабеллы нашли спустя неделю.
Лишь отдалённо тело девочки напоминало человека. Изуродованное, выпотрошенное, частями разбросанное по лесной поляне. Трава была красной и твёрдой от спёкшейся крови. Переломанные рёбра осколками выпирали из груди. От головы осталось только месиво из плоти и костей.
Старшая дочь Филиппа пропала немногим позже похорон сестры. Поначалу, люди восприняли это, как нервный срыв. Мать не выходила из детской спальни, отец каждый вечер курил наркотики, чтобы справляться с эмоциями, а девочка не выдержала и сбежала из дома – подальше от ужаса утраты. Крестьяне с ферм Гримм искали её на протяжение семи дней, и наконец нашли.
Филипп знал, что будет, если он сообщит страже о найденном трупе: в лес отправят егерей, и они найдут неподалёку от поляны берлогу медведя. Решат, что девочка убежала в лес и наткнулась на дикого зверя. Дело закроют. Увидев обезображенное тело дочери, Жанна окончательно лишится рассудка. Филипп, потеряв жену, придёт в особняк Моррис и попытается убить Реджи. Стража схватит его, казнит. А в газетах напишут, что мерзкий бастард покусился на жизнь графа.
Выкуривая один косяк с пешем за другим, Филипп видел эти образы чётко, как явь. Он сидел в пустой гостиной. На столе лежал раскрытый конверт. Отправитель – «Граф М». Получатель – «Квентин Гримм». А внутри – лишь горсть тёплого пепла.
Реджи Моррис сумел его убедить.
Прежде, чем Филипп навсегда покинул Декариум, он отдал жене поддельное письмо. Его написал он сам: признание Арабеллы. В нём дочь рассказывала родителям, как страшно ей было оставаться в Челии. В какой ужас её приводил потускневший взгляд матери и боль в глазах отца. Решив, что, если она уйдёт, так будет лучше для всех, Арабелла взяла немного денег из отцовского сейфа и отплыла на корабле в Абсалом. Искать лучшую жизнь.
Филиппу заплатил внушительную сумму за молчание крестьян. И ещё больше он заплатил доверенному лицу – мажордому, управляющему поместьем. На протяжении двадцати лет дважды в год он передавал Жанне поддельные письма из Абсолома. В них, как в дневнике, была записана жизнь Арабеллы. Дочь росла, взрослела, училась. Окончила университет, получила престижную работу и вышла замуж. Арабелла просила мать не приезжать, уверяя, что в Абсоломе ужасно относятся к челлийцам, и что ей чудом удалось попасть в город. Обещала писать почаще. И продолжала писать, пока не погиб старый мажордом.
До самой смерти Жанна Гримм хранила письма дочери в ювелирной шкатулке из слоновой кости – подарке на так и не наступившее десятилетие Арабеллы.
Челия. Город Корентин. Цитадель Герадеска. Штаб Ордена Цепи Адских Рыцарей.
Лишь частично Филипп выполнил условия Реджи. Он и вправду уехал из поместья, передал титул сыну и исчез из памяти народа. Но он не покинул Челию. Вместо этого, отставной капитан уехал на юг страны, за лес Анферита, на границу с материком Гарунд. Туда, где происхождение человека не играет роли, и сама его сущность обезличивается в тёмных демонических доспехах. Ради общего дела. Ради того, чему Филипп посвятил всю жизнь, и от чего его удерживала только семья. Ради поддержания Порядка.
Военное прошлое серьёзно облегчило вступление в орден. Во время полугодовой службы оруженосцем, Филипп часто вспоминал 23-й полк: та же дисциплина, те же репрессии, те сражения. До прохождения инициации ему казалось, что орден ничем не отличается от армии. Он дал присягу, победил могущественного демона, получил доспехи и звание Адского Рыцаря. И только после этого почувствовал разницу.
Отличия прослеживались во всём. Идя в демонических латах по улицам города, Филипп не видел прежних благодарности и уважения в глазах граждан, – только страх. Если раньше он сражался с солдатами, бунтовщиками и анархистами, теперь его врагами стали все, кто нарушал стабильность. Он заковывал в цепи беглых рабов, а в темницах Герадеска сидели десятки хозяев, относившихся к людям, как к мусору. Никто не был застрахован от Адских Рыцарей. Даже они сами.
На место привычного устава пришёл кодекс. Вместо законов, Филипп изо дня в день перечитывал трактат «Меры и Цепи». Он начинал тренировку утром и заканчивал глубокой ночью, чтобы отучить тело от усталости. Он медитировал в одиночестве и обматывал руки шипастыми цепями, чтобы укрепить волю страданиями.
Но боль не могла избавить Филиппа от мыслей – ни физическая, ни ментальная. Его сознание оставалось чистым лишь в короткие мгновения, когда дурманящий дым пеша оседал в лёгких. Наркотик попадал в кровь, расслаблял разум, и ненадолго позволял Филиппу поверить. Убедить себя, что он продержится ещё один день. Что есть, ради чего идти дальше.
На то, чтобы получить возможность реализовать задуманное, у него ушёл год службы.
Рассказ о письме, угрозах и смертях двух девочек наконец убедил командира. Филипп получил распоряжение на поездку в Декариум для допроса свидетелей. Дети, видевшие убийство Беатрис, уже не смели лгать человеку в чёрных латах. Но оставленный Реджи след оказался слишком мал: только описание нескольких людей. Их голоса, лица, редкие отличительные приметы. Для ордена, этого было недостаточно, чтобы проводить расследование. Но хватило, чтобы Филипп напал на след.
На протяжении двух лет он использовал каждую миссию, чтобы приблизиться к истине. Искал, расспрашивал, угрожал. Философия «Меры и Цепи» учит, что все люди связаны узами ответственность и иерархии, а те, кто выбиваются из неё, нарушают порядок. Филипп верил, что «слабые звенья» образуют новую цепь. Хаос тянулся к хаосу, один человек вёл к другому. Адский Рыцарь узнавал всё больше.
Ему бы не хватило голословных обвинений, чтобы засадить аристократа в темницу. Поэтому, Филипп собирал доказательства с тем рвением, с которым охотник преследует добычу. Он записывал каждое превышение полномочий. Каждый случай, когда граф использовал власть не для контроля, а ради удовольствия. Адский Рыцарь общался со слугами, лишёнными жалования из-за выдуманных провинностей, и с семьями тех, кто оказался неудобным для Реджи Морриса. Граф не боялся нарушать сделки. Бумаги с контрактами таинственно исчезали всякий раз, как для него наступала пора выполнять условия. Филиппу пришлось постараться, чтобы найти одного из обманутых, у которого сохранился образец договора. Но это стоило всех потраченных усилий.
Он хорошо запомнил то мрачное удовольствие и жгучий трепет, наполнявший его тело. Весь путь от цитадели до особняка Моррис сохранился в памяти единым образом. Как он шёл по коридору следом за офицером и слушал грохот собственных лат. Один мощный удар сорвал дверь с петель. Командир отряда громко зачитывал обвинения. Хриплый голос рокотом разносился из демонического шлема. Несколько рыцарей приказывали страже бросить оружие, а Филипп прошёл по спальне и рывком сбросил Реджи с кровати. Заводя его руки за спину и заковывая их в кандалы, он опёрся коленом о спину графа. Под весом закованного в латы рыцаря послышался тихий щелчок сломанного позвоночника. От боли Реджи начал метаться и истошно орать. После удара под дых он не издал ни звука.
После того дня всё изменилось. На смену наслаждению быстро пришло опустошение. Многим позже, Филипп неоднократно спускался в темницы ордена, чтобы посмотреть на истощённого Реджи Морриса. Месть не доставила ему радости. Он понимал это с самого начала и не думал, что ему станет лучше. Не рассчитывал, что станет счастлив. Лишь питал крохотную надежду, что боль уйдёт. Но она осталась.
Как и прежде, Филипп мог найти покой только в сладостном дурмане наркотика. Там, в мире иллюзий, его дочери были живы. Засыпая в грубой постели, он улавливал сладкий аромат. Так пахли духи Жанны. Он открывал глаза и видел спящую жену в небесно-голубом платье. Обнимал её, прижимал к себе, чувствовал тепло тела и мерное биение сердца. Ненадолго на его душе воцарялась гармония. Тогда, он засыпал и пытался не думать, что наутро от галлюцинации не останется ни следа. А утром пытался не вспоминать о том, что видел.
Звание Филиппа повысили до мараликтора – офицера среднего звена. Сам он сказал бы, что только в этот момент стал настоящим Адским Рыцарем. Увидев, как общество разлагается изнутри – не из-за революционеров и бунтовщиков, а по вине тех, кто нарушают Порядок, - он окончательно избавился от сомнений. Иллюзии развеялись. Из благородных столпов, поддерживающих страну, представители власти превратились в звенья цепи. Такие же, как рабы, крестьяне и сама корона, которой так долго служил Филипп. Он перестал ждать благодарности и привык к страху. И наконец осознал, что он – не герой в сияющих доспехах, стоящий на страже безопасности страны. Он – инструмент для борьбы с хаосом. Без эмоций, без чувств, без жалости.
От дегуманизации врага Филипп перешёл к дегуманизации себя.
Последующие годы службы он провёл в Нидале. Орден Цепи хотел укрепить позиции в союзной стране, но отсутствие постоянных крепостей вынуждало действовать лишь в рамках отдельных операций, через доверенных представителей ордена. Филиппа сочли достойным кандидатом. Он успел доказать свою преданность, а после того, как он бросил в темницу главу собственного рода, никто не сомневался в его стойкости. Сначала командир назначил офицера лишь на двухлетнюю миссию в Нидале. Даже такой срок, проведённый в стране тьмы и боли, Адские Рыцари считали ссылкой. Но в Челию Филипп вернулся лишь спустя десять лет.
На это решение повлияло множество причин: начиная оставшейся с армии привычкой брать ответственность там, где не решаются другие, и заканчивая желанием переосмыслить взгляды вдалеке от родины. Служба в Нидале давалась ему нелегко. Жизнь в постоянной темноте, работа с культами Зон-Кутона, и само общение с людьми, верящими в святость страданий, сильно давили на психику. Но в этих испытаниях закалялся дух Адского Рыцаря, ослабший после потери детей и дома. Спустя пять лет, он окончательно перестал нуждаться в наркотиках, чтобы справляться с работой. Ещё три года ушли на то, чтобы побороть зависимость. Он не мог жаловаться: там, где люди подвешивают себя на крюках и протыкают тело спицами, чтобы восславить бога, даже самая страшная ломка казалась детским лепетом.
Филипп слез с пеша. Но десятилетняя связь с наркотиком навсегда оставила след на его рассудке. До сих пор он видит образы, оторванные от реального мира. Восприятие становится размытым, как в бредовом сне. Слух улавливает до боли знакомые голоса, цвет обретает вкус, а перед глазами всплывают картины из прошлого. Тогда, в темноте Нидала, Филипп не мог доверять своим чувствам. Теперь он привык, но до сих пор жалеет о духовной слабости и отчаянном бегстве от реальности. О иллюзиях, десять лет скрывавших реальный мир.
Служба в Нидале со временем стала столь же привычной, как в Челии. Тоталитарный режим последователей Зон-Кутона, поначалу казавшийся бесчеловечным, раскрылся, как жёсткий, но стабильный государственный строй. Без сомнений, далеко не все были счастливы в фанатичном теологическом обществе, однако покровительство Зон-Кутона связывало людей крепкими религиозными узами.
В связи с этим, многие миссии Адского Рыцаря были связаны с жрецами Владыки Полночи. В сопровождении агентов Теневого Двора, правительства Нидала, он ловил еретиков и магов, практиковавших запретные искусства. Уничтожал подпольные культы и разыскивал проповедников, исповедовавших деструктивные философии. Среди миссий Филиппа были и те, что касались исключительно Челии и Ордена Цепи: охрана дипломатов, поиск дезертиров, наблюдение за стабильностью страны и продвижение интересов Адских Рыцарей. Но один случай особенно сильно отличался от повседневной службы.
Совместные силы Ордена Цепи и Теневого Двора проводили силовую операцию по зачистке террористов. Прямо в столице Нидала преступное сообщество калигни провело ритуал призыва нескольких оубов – сущностей с Теневого Плана, посредников забытых тёмных полубогов. Вместе с ними, западный район города заполонила орда инвидиаков – теневых демонов, вселявшихся в тела людей. На уничтожение калигни и теневых тварей были брошены все находившиеся в городе Адские Рыцари. В том числе, Филипп.
Сражение запомнилось ему, как одно из самых тяжёлых в жизни. В тот день погибли не только монстры и порождения хаоса: были убиты десятки людей. Простые, мирные жители, захваченные силами инвидиаков, пали под ударами мечей и цепей. Неопытные Адские Рыцари колебались и полегли бок о бок с гражданскими. Преимущество было на стороне врага, и скорый проигрыш становился всё ощутимее.
Один из оубов сорвал чёрные латы с руки Филиппа и вонзил в плоть острые когти. Тело наполнилось мертвым холодом. Медленно, как яд по венам, начало распространяться заражение проклятием тьмы. Кожа мужчины серела и покрывалась угольно-чёрными пятнами, свет начал обжигать глаза, а мышцы наполнялись болью. В этот момент, кузнец под контролем демона нанёс по голове Филиппа сокрушительный удар молотом. Импульс прошёл сквозь шлем в череп. Взгляд застила пелена тьмы. Обмякшее тело повалилось в сторону и с металлическим грохотом упало в сточную канаву.
В этот момент, Филипп был как никогда близок к смерти. Он не помнил, как открыл глаза и, до хруста сжимая зубы, расстегнул ремни тяжёлых доспехов. Не помнил, как выбрался из канавы на заваленную трупами площадь, и как руки охватила жгучая боль. Из его кулаков выпирали напоминавшие наросты костяные осколки. Острые, как бритвенное лезвие. Из последних сил Филипп защищал остатки отряда, но не помнил ни этого, ни того странного чувства потусторонней помощи. Но он хорошо запомнил того, кто позволил ему выжить.
Асмодея.
Перед потерявшим сознание Филиппом предстал образ Ада. Мир был охвачен пламенем, а нос жгло от едкого запаха серы. В центре этой картины, восседая на богато украшенном троне, проглядывался охваченный дымом силуэт Принца Тьмы. Он предложил сделку. Верный слуга хорошо себя проявил и получил право на частичку инфернальной власти в обмен на душу. Архидьявол пообещал сохранить ему жизнь. Наделить силой, способной искоренить хаос, и возможностью продолжить путь к мировому порядку. Тогда, Филипп без сомнений преклонил колени перед Принцем. Он согласился.
Филиппу оказался одним из немногих, кто продержался до прибытия боевых жрецов из культа Зон-Кутона. Все порождения Теневого Плана были успешно уничтожены. Несмотря на чудовищные жертвы среди мирного населения, операцию объявили успешной. Выживших рыцарей направили на лечение в цитадель Герадеска. Больше полумесяца маги ордена провели у кровати впавшего в кому Филиппа, ведя борьбу с проклятием оуба. Им удалось подавить заражение тьмой, но не её последствия. Побледневшая кожа и чёрные отпечатки на теле стали малой жертвой за сохранённую жизнь.
Когда кома прошла, Филиппа повысили до звания параликтора – старшего офицера ордена. Он восстановил силы и вернулся в Нидал, уже на должности военного советника и инспектора ордена на территории теневых земель. Оставшееся время провёл за организацией работы Адских Рыцарей на территории Нидала. Он занимался бюрократией, назначал миссии для групп подчинённых, получал разрешения от Теневого Двора на проведение операций. Всё реже Филипп лично участвовал в сражениях. Он сохранил преданность борьбе с хаосом, но чувствовал, как сходят на нет былой фанатизм и одержимость. Чувствовал, что начал уставать.
По истечению десяти лет службы в Нидале, Филипп вернулся в Челию. С возрастом, полыхавший в его груди огонь обратился тлеющими углями. Он продолжил поддержание порядка, но вместе постоянной личной борьбы начал готовить к ней молодых рекрутов. Старший офицер занял должность инструктора. Тренируя будущих рыцарей, он обучал их дисциплине и неукоснительному следованию кодекса. Делился опытом, как оставаться верным ордену, несмотря на законы и власть аристократии. Готовил новобранцев к встрече с хаосом и контролировал проведение инициации.
Так Филипп и провёл остатки дней в Челии. Он тренировал рекрутов, участвовал в допросах, контролировал боевые операции, а в свободное время отдыхал в Корентине. Жизнь его казалась спокойной и размеренной, до того самого момента, как заклинание неопытного мага попало в инструктора. Внезапный всплеск энергии, искривление пространственной аномалии, и вот, на месте Филиппа зияет холодная пустота.
Религия и отношение к посмертию
Душа Филиппа принадлежит Асмодею. Дьяволопоклонник верит, что после смерти он попадёт в Ад, владения Архидьявола, и займёт место среди генералов армии Принца Тьмы.
Близкие и родственники
Жанна Гримм – бывшая жена. Жива. Старая вдова, живущая с сыном в поместье Гримм в Декариуме.
Квентин Гримм – сын. Жив. Баронет, глава рода Гримм. Экономист. Занимается расширением ферм Гримм в Декариуме.
Кларисса Блэкмор – мать. Мертва. Жена виконта Блэкмор, бывшего главы рода дварфов, владеющих сталелитейной мануфактурой в промышленном районе Весткрауна.
Эдмунд Моррис – отец. Мёртв. Бывший граф и глава рода Моррис.
Элен Гримм – приёмная мать. Мертва. Экономка, сорок лет работавшая в поместье Блэкмор.
Андре Гримм – приёмный отец. Мёртв. Бывший баронет и глава рода Гримм, владевший фермой в Декариуме.
Арабелла Гримм – дочь. Мертва. Утоплена.
Беатрис Гримм – дочь. Мертва. Расчленена.
Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Люди – нейтрально. Глиняные человечки: что из них слепишь, тем они и будут.
Полурослики – презрение. Любители свободы. Поэты, певцы и музыканты. На большее они неспособны. Полурослики могли служить государству, но выбрали борьбу и анархизм. Они неспособны быть частью стабильного общества.
Гоблины – презрение. Мелкие разносчики хаоса. Гоблины неспособны строить: они только ломают, воюют и грабят. Примитивные и разобщённые.
Хобгоблины – уважение. Полководцы. Они живут постоянной войной, но им удаётся превращать хаос гоблинов – в порядок. Хобгоблины гораздо умнее и стабильнее меньших собратьев.
Дварфы – уважение. Надёжные. Стабильный, трудолюбивый и честный народ. Упрямство не красит их, но в остальном дварфы – одни из тех, кому по-настоящему можно доверять.
Эльфы – нейтрально. Нерасторопные гении. Среди эльфов множество великих учёных, магов и архитекторов, но долголетие делает их слишком медлительными. Они бы добились большего, если бы не тратили отведённое им время на пустяки. Некоторые даже спустя сотни лет ведут себя, как подростки.
Дроу – презрение. Гордецы. Их общество построено на иерархии и подчинении, но дроу слишком упиваются этим контролем. Самовлюблённые, высокомерные нарциссы, забывшие, что власть – это не привилегия, а ответственность. Их извращенные принципы посягают на саму сущность истинного порядка.
Орки – презрение. Вероломные тупицы. Они способны на подчинение, но слишком примитивны и вспыльчивы.
Фечлины – нейтрально. Приспособленцы. После жизни на Теневом плане, они готовы подстраиваться под любой строй, который обеспечит им стабильность.
Кицунэ – презрение. Прирождённые трикстеры. Их иллюзии и обман приносят хаос.
Стриксы – нейтрально. Крылатые существа ценят кровные узы. Их общество сплочённое, но слишком замкнутое.
Низшая нежить – недоверие. Средство. Пока скелеты и зомби находятся под контролем человека, их можно эффективно использовать. Но своевольная нежить, одержимая тёмной магией, должна быть уничтожена.
Гномы, Спрайты – недоверие. Дети Первого мира. Хаотичные, как и всё, что пришло из Первого мира. Жизнь среди более стабильных рас может повлиять на этот хаос, но крайне редко.
Асуры, Ганзи, Дети Хаоса – ненависть. Должны быть уничтожены.
Демократия - ненависть. Никакой демократии.
Положительные качества
Принципиальность. Основа характера Филиппа. Всю жизнь он провёл в ордене Адских Рыцарей, борясь с хаосом, и за десятки лет сформировал ряд принципов, основанных как на кодексе, так и на личных взглядах. Это делает рыцаря стабильным, надёжным и понятным человеком с твёрдой позицией.
Справедливость. Бескомпромиссная и безнравственная. Стремление к социальной стабильности – не желание, а священный долг Адского Рыцаря. Считая порядок величайшим благом и основой мирного существования, Филипп будет бороться за него, несмотря ни на что.
Ответственность. Неотъемлемое качество солдата. Служба в военной структуре требует дисциплины, а задача офицера – не только командовать, но и подавать пример точного выполнения поставленной задачи.
Стоицизм. Смирение и спокойствие. Само вступление в орден Адских Рыцарей требует он кандидата победы над демоном в схватке один на один. За годы службы в ордене, Филипп научился относиться к жизни с ноткой здорового флегматизма, не переживая о том, на что неспособен повлиять.
Интеллигентность. Аристократическое происхождение. Несмотря на военную карьеру, Филипп не чужд мирной жизни. В годы юношества, его обучали лучшие гувернантки и стратеги военной академии. В зрелости, всякий раз, как ему доводилось отдыхать от службы в городах Челии, он, пользуясь статусом, с головой окунался в богатую культуру родной страны. Посещал театры, библиотеки, балы и званные ужины. Его манеры – не только офицерская выправка, но и джентльменская учтивость.
Человечность. Простая, живая. Чем дольше Филипп служит, тем ценнее для него становится то, что он оберегает: мир, покой, возможность спокойно поговорить с трактирщиком или почитать на веранде книгу. С годами он перестал отстраняться от людей, как многие Адские Рыцари, а, напротив, стал тянуться к ним — без снисхождения, без допроса, просто чтобы быть рядом.
Сдержанная теплота. Спокойствие и добродушие. Его улыбка — редкая, но настоящая. Его слово — жёсткое, но справедливое. Вне службы, Филипп — это не борец с хаосом, а пожилой господин с вежливыми манерами, способный и на беседу, и на юмор. Строгость в нём осталась, но приобрела другую форму: не подчиняющую, а наставляющую.
Опытность. Людской срок короток. Каждый год играет роль. А те, кто ежедневно рискуют жизнью, больше других ценят пережитые сражения и спокойные ночи. Для борца с хаосом Филипп живёт поразительно долго, и за эту опасную, насыщенную жизнь он накопил внушительный запас житейской мудрости. Ему несвойственны порывистость, необдуманные решения и прочее ребячество.
Дипломатичность. Умение договариваться. Сложно сказать, что сильнее повлияло на формирование этого качества: старость или жизнь в стране, основанной дьявольских контрактах. Филипп всегда открыт для переговоров и принятия мирных решений. Но никогда не может гарантировать, что найдёт компромисс с рассадниками хаоса.
Беспристрастность. Не существует ничего однозначного. Будь то раса, национальность или даже государственный строй, - Филипп всегда индивидуально оценивает каждую ситуацию, прежде чем выносить окончательный вердикт.
Недостатки
Утилитаризм. Обратная сторона стремления к справедливости. Филипп ценит порядок выше любой морали. Жертвы, страдания, пытки, – всё допустимо, если цель – борьба с хаосом. Адский Рыцарь не служит государству: он руководствуется кодексом и абстрактным понятием Порядка. Если рабы поддерживают иерархию и обеспечивают стабильность, Филипп будет подавлять восстания. Если казни держат народ в страхе и уменьшают преступность, Филипп отрубит вору руки. Он также пойдёт против власти и церкви, если коррупция и индульгенции ведут к хаосу. Филипп может сотрудничать с государством, если его законы действенны, но всегда останется верен кодексу. Справедливость – это не защита слабых и не борьба за угнетённых. Справедливость – это порядок.
Ригидность. Закостенелое мышления. Филипп – не только офицер жёсткого военного ордена, но и пожилой человек. Он давно перестал сомневаться в правильности своих поступков, взглядов и образа жизни. Его мировоззрение сформировано десятилетиями службы. Убеждения рыцаря – это каменная глыба, с трудом поддающаяся даже ему самому.
Иллюзия контроля. Мнимая власть. Адские Рыцари посвящают жизнь борьбе с хаосом. С годами это занятие стало для Филиппа настолько привычным, что он начал воспринимать контроль как должное. Его внешность, манера речи, доспехи — всё внушает страх и уважение. Но вне юрисдикции ордена он — лишь человек. Филипп никогда не командует теми, кто не находится в его подчинении. Но в тех землях, где структура Адских Рыцарей не признана, Филипп может переоценить своё влияние и возможности.
Набожность. Религиозное воспитание. Челия — страна, в которой заключение контрактов с дьяволами не кощунство, а государственная традиция. Асмодей, Архидьявол и Повелитель Ада, признан здесь официальным божеством, а демонология — часть повседневности. С ранних лет Филипп впитал это мировоззрение как норму. Со временем, став Адским Рыцарем, он заключил личный контракт с архидьяволом, став не просто последователем, но слугой Принца Тьмы. Филипп не воспринимает Асмодея как зло — напротив, его притягивает жёсткая, но логичная система эдиктов, основанная на дисциплине, иерархии и предсказуемости. Поклонение инфернальному божеству не делает его ни хорошим, ни плохим, но определённо сказывается на характере и восприятии в обществе.
Ностальгия. Печальная память. Он не тоскует по молодости, но часто вспоминает — сдержанно, без лишних слов. Он помнит погибших товарищей, осуждённых, которых не успел спасти, и тех, чью вину пришлось принять без радости. Его взгляд тяжелеет, когда речь заходит о прошлом. Он уже не гневается. Он сожалеет.
Выгорание. Тишина после пламени. Служба оставила в нём раны, которые не залатать ни отдыхом, ни молитвой. Он продолжает выполнять долг, но без прежнего фанатизма. Где-то глубоко внутри он чувствует усталость — не телесную, а моральную. Он больше не мечтает об идеальном порядке. Он просто хочет мира.
Гордыня. Стойкое и непоколебимое самоуважение. Как рыцарь, как офицер, как человек, посвятивший жизнь службе Порядку, Филипп не переносит насмешек, пренебрежения и неповиновения. В его глазах оскорбление достоинства — это не личная обида, а посягательство на иерархию, на священную структуру власти. Он не простит надменности со стороны младших и не потерпит равенства там, где должно быть повиновение. Непокорство он презирает, упрямство считает болезнью, а тех, кто осознанно сеют хаос, — язвой, которую необходимо выжечь. Эта гордыня делает его несломленным в бою и непреклонным в суде, но порой — глухим к искуплению, чужой боли и иным взглядам на истину.
Нетерпимость к хаосу. Ненависть, закалённая годами. Филипп не просто отвергает беззаконие — он презирает его с ледяной ясностью человека, чья жизнь прошла в сражении с разложением порядка. Преступники, мятежники, нарушители устава — для него не просто грешники, а предатели самой идеи цивилизации. Он видел, как гибнут города из-за бесконтрольной свободы, как семьи рушатся под тяжестью безнаказанности, как кровь льётся не в бою, а по прихоти самодовольных анархистов. Для него дисциплина — не бремя, а последняя защита от скотства и боли. А те, кто пытается эту защиту разрушить, заслуживают только оков или меча.
Остаточная зависимость. Шрамы не всегда видны. Более десяти лет назад, в одном из самых мрачных периодов своей службы, Филипп пристрастился к пешу. Тогда боль — физическая и душевная — казалась невыносимой, и дурман стал спасением. Он давно завязал, но плата за облегчение осталась. Его восприятие больше не принадлежит только реальности: иногда он видит то, чего нет, слышит звуки, которых не существует. Сны его насыщенны, странны и тревожны, а цвета мира временами обретают вкус или голос. Развитая синестезия и остаточные галлюцинации не мешают службе — он научился отличать иллюзии от действительности, как отличают правду от провокации. Но это требует сил. И в минуты тишины, когда не звучат приказы, не гремит сталь и не сверкает дьявольская магия, — он всё ещё слышит шёпот прошлого, от которого так и не сбежал до конца.
Старость. Неумолимое влияние времени. Филипп много прожил, многое пережил. Он – старый, порой вредный, порой брюзжащий старик с военной выправкой. И этим всё сказано.
Навыки и умения
Раса: Человек.
Наследие: Полукровка дварф.
Предыстория: Абсолютная власть.
Способы связи
Через твинка или в личке.
Как вы нас нашли?
А вы и не прятались.
Твинки и другие персонажи
Филипп «Гримм» Моррис.
Сир Моррис - рыцарский титул.
Rauchritter (дварфийский, "Дымный Рыцарь") - прозвище в ордене.
Раса
Человек-дварф.
Класс
Чемпион.
Возраст
63 года.
Родина
Голларион. Челия.
Внешность
С первого взгляда Филипп производит впечатление ветерана — человека, чья жизнь прошла в постоянных сражениях. Прямая осанка, уверенная твёрдая походка и выверенные, аристократические манеры сразу выдают в нём рыцаря с обширным военным прошлым, офицера, привыкшего к дисциплине и командованию.
Его фигура подчёркнута высоким ростом и крепким телосложением. Широкие плечи и мощные руки — явное наследие дварфийской крови — сочетаются с пропорциональной мускулатурой, создавая образ силы, не перегруженной тяжеловесностью. Его тело — функциональное, собранное, без излишней показной красоты: немного мышц, немного жира — ровно столько, сколько требует реальная боевая практика. Кожа светлая, но с нездоровым сероватым оттенком — результат многолетнего курения и жизни в местах, куда редко проникает солнце. Её испещряют старые шрамы и угольно-чёрные следы, напоминающие витиеватые узоры – последствия борьбы с теневыми тварями. Предплечья, кисти и пальцы покрыты множеством мелких рубцов, оставшихся от шипастых цепей.
Лицо у Филиппа вытянутое, с прямоугольным силуэтом, сужающееся к подбородку. Высокий лоб, точёные скулы и резкие, угловатые черты придают выражению интеллигентную строгость. Его серо-голубые глаза выглядят выцветшими, как старая ткань на ветру — в них читается усталость, знание и утрата. Волосы седые, средней длины, обычно зачёсаны назад; на висках заметны залысины, подчёркивающие возраст, но не умаляющие достоинства. Морщины, залегшие на лбу и в уголках глаз, окончательно формируют образ старого джентльмена с военным прошлым.
На безымянном пальце левой руки надето золотое обручальное кольцо.
Внешность:
Доспех:
Доспех:
Биография
Столица Челии, город Весткраун. Вечер. Холодный осенний дождь барабанит по окнам особняка. Бьёт молния. Стёкла дребезжат от раскатов грома. Глуша стон, граф Моррис устало заваливается на бок. Капли пота впитываются в его ночную рубашку. Нащупав самокрутку с пешем, он подносит её к дрожащей свеч. Делает глубокую затяжку. Выдыхает дурманящий дым. Расслабленно откидывается на подушках. Рядом с ним, натянув одеяло до самого подбородка, лежит обнажённая виконтесса Блэкмор.
С довольной улыбкой граф проводит пальцами по чёрным локонам. Тянется за поцелуем. Женщина отворачивается.
-Ты думал, что мы будем делать, если у нас родится ребёнок? – говорит она, и в её голосе слышится сдавленный плач. – Ни ты, ни я... Его не примут.
Граф Моррис щурится, устало сжимая переносицу. Приятная расслабленность прошла. Эффект от пеша ещё не наступил. И в это короткое мгновение, когда он особенно уязвим, она решила напасть.
-Не примут, - подтверждает граф. Стряхнув пепел в латунный подсвечник, касается плеча любовницы. – Но пока и некого.
-Будет, - твёрдо отвечает виконтесса. – Я чувствую. Мать всегда чувствует.
Очередной удар молнии. Спальня белеет в холодной электрической вспышке. Мужчина смотрит на виконтессу. На смятые, мокрые простыни. После, дрожащей рукой гасит самокрутку и ложится рядом.
-Никто не узнает.
-Нет! – женщина отзывается мгновенно. Отпрянув от объятий, она поворачивает к любовнику заплаканное лицо. – Он мой ребёнок! Наш… ребёнок.
-Я не говорил, что мы его бросим, - в голосе проскакивает нотка раздражения. Граф пытается скрыть её. Когда угодно, но только не сейчас он планировал успокаивать любовницу и размышлять о выдуманных детях. Но он знает: если не сейчас, то уже никогда. Если не сейчас, то он больше не увидит её. – Любовь моя, посмотри на меня… Он ни в чём не будет нуждаться. Мы дадим ему всё, что сможем. У него будет замечательная карьера. У него будут слуги и своё поместье. Может, даже своё дело.
-И ты считаешь, что этого достаточно? А как же статус? Его положение? Он будет хуже бастарда. Бастард хотя бы знает, кто он. А наш ребёнок… У него не будет даже фамилии.
-Этого мы не можем позволить. Пока я управляю семьёй, не можем. Поверь, дорогая: в гражданской войне безопаснее быть простолюдином, чем аристократом.
-А после?
Граф молчит. Он прижимается губами ко лбу женщины и гладит её растрёпанные волосы. Она не пытается отпрянуть. Лежит, замерев, как перед приговором.
-А после, я признаю его. В завещании.
Виконтесса подползает ближе. Мужчина заключает её в объятия. Тело женщины холодное, покрытое испариной и гусиной кожей.
-Ты обещаешь?
Несколько мгновений граф думает. За окном особняка льёт дождь. Створка прикрыта неплотно, и сквозь зазор доносится далёкий шум площади. Глухой удар топора о плаху. Восторженный крик толпы.
-Клянусь.
Внебрачный сын графа Морриса и виконтессы Блэкмор родился в погожий летний день, в городе Декариум на берегу озера Скорби. Солнце светило как никогда ярко, когда экономка Элен стояла в зале летней резиденции Блэкмор и убаюкивала только-только родившегося Филиппа. Родная мать, дварфийка Кларисса, устало лежала на кровати в окружении окровавленных полотенец. Совершенно одна. Роды дались ей легко, и уже к вечеру, не желая задерживаться, она оправилась, собралась и, вызвав экипаж, вернулась в столицу. Сдерживая слёзы и пряча лицо под вуалью, поделилась с супругом ужасной новостью: ребёнок родился мёртвым.
Приёмной матерью Филиппа стала Элен – старая служанка, доверенное лицо виконтессы. Согласно поддельному контракту, экономка вышла на пенсию и получила поместье в Декариуме, как благодарность за сорокалетнюю службу семье Блэкмор. Ежемесячно на её счёт поступали щедрые отчисления, а на почту приходили денежные ордера от некой «Госпожи из Весткрауна». На старости лет, Элен вышла за бездетного вдовца – баронета Андре Гримма, друга Блэкмор, владевшего фермой в Декариуме. Росший в тайне ребёнок унаследовал его фамилию, статус и владения.
Детство Филиппа Гримма прошло в достатке. Его образованием и воспитанием занимались гувернантки, а еду готовила прислуга. Некровные отец и мать почти не участвовали в взрослении ребёнка: Элен выкормила сына, нянчилась с ним, пыталась учить, но, стоило тому дорасти до восьми лет, как артрит приковал пожилую женщину к кровати. Спустя пару лет, когда Филиппу было десять, она погибла.
Андре изначально относился к приёмному сыну, как к наследнику, выгодному вложению и возможности возвысить статус семьи. Стоило Филиппу вырасти, как отец отдал его в подготовительную школу, где ребёнок обучался наукам, этикету, изучал религию и занимался физической подготовкой. Следующим этапом стала военная академия. По совместительству – отправная точка военной карьеры.
Юношество Филиппа сопровождалось постоянным покровительством, тщательно замаскированным под череду случайностей. При его поступлении, в академию пришло два письма. Первое – рекомендательное, от некоего «графа М». Второе – от фонда, взявшего на себя оплату обучения. Но это не значило, что баронет вёл праздную жизнь. Напротив, он с уважением относился как к предоставленной возможности, так и к возложенным на него ожиданиям. Поступление в военную академию для человека его статуса – дорога к будущему всей семьи.
На протяжение двух лет Филипп изучал фортификацию, тактику, командование, топографию и историю, занимался фехтованием и верховой ездой. По окончанию академии, в чине младшего лейтенанта был назначен в 23-й пехотный полк.
В то время гражданская война, разразившаяся после смерти Ародена — бога человечества — и охватившая Челию на тридцать лет, близилась к завершению. В составе армейских сил дома Трун, Филипп участвовал в первых боях неподалёку от родного Декариума — в Весткрауне, тогдашней столице страны. Младший лейтенант принимал участие в операциях по поимке враждебных дворянских семейств, подавлял восстания и казнил противников нового режима.
За проявленное усердие и заслуги в боях под его началом 23-й полк был переправлен в Эгориан — город, вскоре ставший новой столицей. К тому моменту в Эгориане шли последние кровопролитные кампании: штурмы, уличные бои, зачистки и демонстрация силы в борьбе за полный контроль дома Трун. Эти операции прошли успешно. Сыграв в них важную роль, Филипп заслужил звание старшего лейтенанта и получил рыцарский титул.
Завершение войны ознаменовалось окончательным закреплением дома Трун, как правителя Челии. Постепенно по стране стал распространяться новый режим. Церковь Асмодея закрепилась, как официальная религия, а демонология начала входить в обиход. Всё, что оставалось солдатам – очистить Челию от остатков оппозиции.
Сначала уничтожая мятежников в Саргаве, а после подавляя локальные восстания, Филипп Гримм жил постоянной войной. Поднявшись по карьерной лестнице до капитана, он всё чаще появлялся на страницах газет, как «молодой, отважный рыцарь, внушающий анархистам ужас», «символ железной дисциплины» и «вестник Асмодея». Несмотря на то, что большая часть подобных заявлений покупалась за счёт Моррисов, они только подкрепляли в Филиппе патриотизм и ненависть к беззаконию. Неосознанно он подстраивался под этот образ: носил плащ с пятиконечной звездой Архидьявола, заковывал беглых рабов в цепи и не оставлял преступникам ни шанса на искупление.
Военная карьера Филиппа окончилась в двадцать восемь лет. Получив серьёзное ранение во время восстания в Галте, он оправлялся от травмы в своём поместье, в Декариуме. Именно тогда офицер узнал, что приёмный отец погиб, передав управление семьёй в руки сына. Он ходил по пустому пыльному особняку, покинутому слугами. Смотрел на поросшие сорняками фермы. И чем дольше он оставался в Декариуме, тем лучше осознавал, какая ответственность лежит на последнем наследнике рода Гримм.
Окончательно его убедила новость с фронта: революция проиграна, Галт официально отделился от Челии, армия вернулась в страну.
Время, проведённое в Декариуме, Филипп вспоминает, как самое приятное и спокойное в его жизни. Он подал в отставку и взялся за ведение хозяйства. Повстречался с дочерью барона Жанной де Вере и по уши в неё влюбился. Юная аристократка долго оставалась холодна к ухаживаниям баронета. Поначалу она даже не обращала внимание на того, кто был ниже её по статусу. Только спустя год, присмотревшись к Филиппу не как к дворянину, а как к рыцарю с манерами истинного джентльмена, она ответила ему взаимность.
Филипп сдержал каждое из обещаний, данных под окнами Жанны. Он трудился без устали, носил будущую жену на руках и делал всё, чтобы превратить особняк Гримм в место, где она захочет остаться. Спустя ещё полгода, барон Де Вере признал избранника дочери достойной партией. А после нескольких лет брака, у них родилась первая дочь – Арабелла. И годом позже – вторая, Беатрис.
Филипп вёл такую размеренную и счастливую жизнь, какую только мог позволить себе рыцарь из низшей аристократии. По крайней мере, сидя за ужином в поместье де Вере с бокалом вина, слушая, как Жанна напевает дочкам колыбельную, или забрасывая леску на берегу озера, он чувствовал себя счастливым. Настолько, насколько необходимо, чтобы не мечтать о большем. И пусть новости о новых восстаниях пробуждали в нём желание снова взяться за меч, он так и не достал его из ножен. Не смел достать.
Лёжа бессонными ночами в кровати и перебирая рыжие локоны спящей жены, он крепче прижимал её к себе. К горлу подступал ком, плечи сдавливало страхом. В такие моменты он понимал, насколько боится потерять семью. Даже если Челия вновь вспыхнет в пламени революции, он сможет с этим справиться. Даже если они потеряют дом и ферму. Даже если потеряют статус. С чем угодно. Пока он не один, сможет.
Чтобы разрушить хрупкую идиллию, хватило одного письма.
Граф Моррис скончался. Юрист прочитал завещание в кругу высшей аристократии. Ничего не предвещало беды: наследование титула, передача земель, подозрительные отчисления сторонним людям. Измены в Челии порицались. Однако герцоги, маркизы и графы, поклоняющиеся Архидьяволу, были слишком циничны, чтобы устраивать сцены из-за посмертных выплат любовницам. И причиной громкого скандала стало не это, а небольшая строчка в конце завещания. Короткая строчка с именем Филиппа.
Эдмунд Моррис сдержал обещание и официально признал бастарда. Но серьёзно просчитался с тем, насколько громко придал огласке его имя. Граф разглядел потенциал в рвении лейтенанта, в освобождении Весткрауна и Эгориана. Сочтя, что он может стать полезным для семьи, Эдмунд продвигал лицо командира Гримма везде, где мог: в газетах, в светских кругах, среди генералов и герцогов. Он рассчитывал, что, если бастардом окажется не безызвестный селянин, а лицо страны – гордый, отмеченный орденами командир армии, - то внезапная новость вызовет меньше возмущений.
Граф Моррис ошибся. Его старания возымели совершенно иной эффект. Несмотря на то, что пятно позора с рыцарским званием отбрасывало меньшую тень, оно оставалось пятном. А созданная графом известность сделала Филиппа тем самым пятном, о котором уже не следующий день знали во всех крупных городах Челии.
Согласно закону, внебрачный сын не имел больших привилегий, чем право носить фамилию покойного графа. Филипп и не претендовал. Известие о происхождении объяснило старые подозрения, возникавшие в детстве, но повергло в шок его, и Жанну. В тот день мужчина смял покрытое печатями извещение и сжёг его в камине. Его не интересовал высший свет. Некогда великие амбиции погасли в кругу семьи, и командир в отставке посвятил себя воспитанию дочерей и только-только родившегося сына. У него не был претензий на наследство отца, не было желания переезжать в Эгориан и селиться в высших квартал. Но семье Моррис этих заверений оказалось недостаточно.
Реджи Моррис, наследник графа и новый глава рода, явился к поместью Гримм в сопровождении вооружённой свиты. С простым, но чётким требованием: забыть про завещание, отречься от титула, в течение недели покинуть Челию и больше не возвращаться.
Филипп без колебаний ответил отказом.
Раскалённое клеймо ненависти выжгло этот момент в его памяти. Проследив за взглядом Реджи, Филипп увидел в окне жену. Она только вернулась из сада: в руках – лопатка и горшок с цветком, на загорелом лице – следы грязи. Дочки, словно маленькие, вцепились в полы её небесно-голубого платья. Они подняли к матери растерянные взгляды, губы шевелились в напуганном шёпоте. Жанна не ответила.
Филипп посмотрел на неё. В её остекленевших глазах застыл страх.
В тот день Реджи Моррис ушёл. Улыбнулся, извинился за внезапный визит, пожал руку отставному капитану. Но сквозь наигранное добродушие сочилась желчь.
Он пообещал, что ещё сможет его убедить.
Сначала умерла Беатрис.
Несчастный случай: девочка упала в озеро, запаниковала и утонула. Игравшие с ней дети сбивчиво рассказывали разные версии. Одни утверждали, что подруга плескалась в воде, и никто не заметил, как её хватила судорога. Другие уверяли, что Беатрис подвернула ногу и упала, пока бежала по набережной. Когда Филипп пытался поговорить с ними, они отводили взгляд в сторону и нервно теребили подол одежды. Они пытались забыть. Так, как им велели.
Он знал, что их слова – ложь. Смотря на синий, опухший труп дочери, Филипп не верил ни одному заверению стражников. Он вспоминал летние вечера на берегу озера, когда с трудом удавалось выгнать девочек из воды. В свои восемь Беатрис плавала быстрее всех мальчишек. Она не могла утонуть. Он знал это. Когда люди тонут, на их шее не остаются следы от пальцев.
После вскрытия, коронер выписал заключение о смерти: девочка захлебнулась. Подозрительные синяки приняли за следы от старых рыбацких сетей, в которых запуталась Беатрис. Дело закрыли.
Жанна была безутешна. Больше недели она не могла ни есть, ни пить. Кожа её сделалась бледной, а глаза – красными от слёз. Она спала на маленькой кроватке в опустевшей спальне и отказывалась уходить, когда муж пытался увести её. Лежала, не говоря ни слова. Но её взгляд говорил о многом.
Филипп чувствовал, как со смертью дочери внутри него что-то надломилось. Страх перетекал в ненависть, злость на себя – в отчаяние. Но он не мог позволить себя поддаться эмоциям. Только не тогда, когда Жанна была на грани. Кто-то должен был держаться. Не ради себя, а ради детей.
И потому, пока Жанна глушила горе в окружении детских игрушек, Филипп забывал о жажде мести в дурманящем дыму пеша. Лгал себе, что забывает.
Труп Арабеллы нашли спустя неделю.
Лишь отдалённо тело девочки напоминало человека. Изуродованное, выпотрошенное, частями разбросанное по лесной поляне. Трава была красной и твёрдой от спёкшейся крови. Переломанные рёбра осколками выпирали из груди. От головы осталось только месиво из плоти и костей.
Старшая дочь Филиппа пропала немногим позже похорон сестры. Поначалу, люди восприняли это, как нервный срыв. Мать не выходила из детской спальни, отец каждый вечер курил наркотики, чтобы справляться с эмоциями, а девочка не выдержала и сбежала из дома – подальше от ужаса утраты. Крестьяне с ферм Гримм искали её на протяжение семи дней, и наконец нашли.
Филипп знал, что будет, если он сообщит страже о найденном трупе: в лес отправят егерей, и они найдут неподалёку от поляны берлогу медведя. Решат, что девочка убежала в лес и наткнулась на дикого зверя. Дело закроют. Увидев обезображенное тело дочери, Жанна окончательно лишится рассудка. Филипп, потеряв жену, придёт в особняк Моррис и попытается убить Реджи. Стража схватит его, казнит. А в газетах напишут, что мерзкий бастард покусился на жизнь графа.
Выкуривая один косяк с пешем за другим, Филипп видел эти образы чётко, как явь. Он сидел в пустой гостиной. На столе лежал раскрытый конверт. Отправитель – «Граф М». Получатель – «Квентин Гримм». А внутри – лишь горсть тёплого пепла.
Реджи Моррис сумел его убедить.
Прежде, чем Филипп навсегда покинул Декариум, он отдал жене поддельное письмо. Его написал он сам: признание Арабеллы. В нём дочь рассказывала родителям, как страшно ей было оставаться в Челии. В какой ужас её приводил потускневший взгляд матери и боль в глазах отца. Решив, что, если она уйдёт, так будет лучше для всех, Арабелла взяла немного денег из отцовского сейфа и отплыла на корабле в Абсалом. Искать лучшую жизнь.
Филиппу заплатил внушительную сумму за молчание крестьян. И ещё больше он заплатил доверенному лицу – мажордому, управляющему поместьем. На протяжении двадцати лет дважды в год он передавал Жанне поддельные письма из Абсолома. В них, как в дневнике, была записана жизнь Арабеллы. Дочь росла, взрослела, училась. Окончила университет, получила престижную работу и вышла замуж. Арабелла просила мать не приезжать, уверяя, что в Абсоломе ужасно относятся к челлийцам, и что ей чудом удалось попасть в город. Обещала писать почаще. И продолжала писать, пока не погиб старый мажордом.
До самой смерти Жанна Гримм хранила письма дочери в ювелирной шкатулке из слоновой кости – подарке на так и не наступившее десятилетие Арабеллы.
Челия. Город Корентин. Цитадель Герадеска. Штаб Ордена Цепи Адских Рыцарей.
Лишь частично Филипп выполнил условия Реджи. Он и вправду уехал из поместья, передал титул сыну и исчез из памяти народа. Но он не покинул Челию. Вместо этого, отставной капитан уехал на юг страны, за лес Анферита, на границу с материком Гарунд. Туда, где происхождение человека не играет роли, и сама его сущность обезличивается в тёмных демонических доспехах. Ради общего дела. Ради того, чему Филипп посвятил всю жизнь, и от чего его удерживала только семья. Ради поддержания Порядка.
Военное прошлое серьёзно облегчило вступление в орден. Во время полугодовой службы оруженосцем, Филипп часто вспоминал 23-й полк: та же дисциплина, те же репрессии, те сражения. До прохождения инициации ему казалось, что орден ничем не отличается от армии. Он дал присягу, победил могущественного демона, получил доспехи и звание Адского Рыцаря. И только после этого почувствовал разницу.
Отличия прослеживались во всём. Идя в демонических латах по улицам города, Филипп не видел прежних благодарности и уважения в глазах граждан, – только страх. Если раньше он сражался с солдатами, бунтовщиками и анархистами, теперь его врагами стали все, кто нарушал стабильность. Он заковывал в цепи беглых рабов, а в темницах Герадеска сидели десятки хозяев, относившихся к людям, как к мусору. Никто не был застрахован от Адских Рыцарей. Даже они сами.
На место привычного устава пришёл кодекс. Вместо законов, Филипп изо дня в день перечитывал трактат «Меры и Цепи». Он начинал тренировку утром и заканчивал глубокой ночью, чтобы отучить тело от усталости. Он медитировал в одиночестве и обматывал руки шипастыми цепями, чтобы укрепить волю страданиями.
Но боль не могла избавить Филиппа от мыслей – ни физическая, ни ментальная. Его сознание оставалось чистым лишь в короткие мгновения, когда дурманящий дым пеша оседал в лёгких. Наркотик попадал в кровь, расслаблял разум, и ненадолго позволял Филиппу поверить. Убедить себя, что он продержится ещё один день. Что есть, ради чего идти дальше.
На то, чтобы получить возможность реализовать задуманное, у него ушёл год службы.
Рассказ о письме, угрозах и смертях двух девочек наконец убедил командира. Филипп получил распоряжение на поездку в Декариум для допроса свидетелей. Дети, видевшие убийство Беатрис, уже не смели лгать человеку в чёрных латах. Но оставленный Реджи след оказался слишком мал: только описание нескольких людей. Их голоса, лица, редкие отличительные приметы. Для ордена, этого было недостаточно, чтобы проводить расследование. Но хватило, чтобы Филипп напал на след.
На протяжении двух лет он использовал каждую миссию, чтобы приблизиться к истине. Искал, расспрашивал, угрожал. Философия «Меры и Цепи» учит, что все люди связаны узами ответственность и иерархии, а те, кто выбиваются из неё, нарушают порядок. Филипп верил, что «слабые звенья» образуют новую цепь. Хаос тянулся к хаосу, один человек вёл к другому. Адский Рыцарь узнавал всё больше.
Ему бы не хватило голословных обвинений, чтобы засадить аристократа в темницу. Поэтому, Филипп собирал доказательства с тем рвением, с которым охотник преследует добычу. Он записывал каждое превышение полномочий. Каждый случай, когда граф использовал власть не для контроля, а ради удовольствия. Адский Рыцарь общался со слугами, лишёнными жалования из-за выдуманных провинностей, и с семьями тех, кто оказался неудобным для Реджи Морриса. Граф не боялся нарушать сделки. Бумаги с контрактами таинственно исчезали всякий раз, как для него наступала пора выполнять условия. Филиппу пришлось постараться, чтобы найти одного из обманутых, у которого сохранился образец договора. Но это стоило всех потраченных усилий.
Он хорошо запомнил то мрачное удовольствие и жгучий трепет, наполнявший его тело. Весь путь от цитадели до особняка Моррис сохранился в памяти единым образом. Как он шёл по коридору следом за офицером и слушал грохот собственных лат. Один мощный удар сорвал дверь с петель. Командир отряда громко зачитывал обвинения. Хриплый голос рокотом разносился из демонического шлема. Несколько рыцарей приказывали страже бросить оружие, а Филипп прошёл по спальне и рывком сбросил Реджи с кровати. Заводя его руки за спину и заковывая их в кандалы, он опёрся коленом о спину графа. Под весом закованного в латы рыцаря послышался тихий щелчок сломанного позвоночника. От боли Реджи начал метаться и истошно орать. После удара под дых он не издал ни звука.
После того дня всё изменилось. На смену наслаждению быстро пришло опустошение. Многим позже, Филипп неоднократно спускался в темницы ордена, чтобы посмотреть на истощённого Реджи Морриса. Месть не доставила ему радости. Он понимал это с самого начала и не думал, что ему станет лучше. Не рассчитывал, что станет счастлив. Лишь питал крохотную надежду, что боль уйдёт. Но она осталась.
Как и прежде, Филипп мог найти покой только в сладостном дурмане наркотика. Там, в мире иллюзий, его дочери были живы. Засыпая в грубой постели, он улавливал сладкий аромат. Так пахли духи Жанны. Он открывал глаза и видел спящую жену в небесно-голубом платье. Обнимал её, прижимал к себе, чувствовал тепло тела и мерное биение сердца. Ненадолго на его душе воцарялась гармония. Тогда, он засыпал и пытался не думать, что наутро от галлюцинации не останется ни следа. А утром пытался не вспоминать о том, что видел.
Звание Филиппа повысили до мараликтора – офицера среднего звена. Сам он сказал бы, что только в этот момент стал настоящим Адским Рыцарем. Увидев, как общество разлагается изнутри – не из-за революционеров и бунтовщиков, а по вине тех, кто нарушают Порядок, - он окончательно избавился от сомнений. Иллюзии развеялись. Из благородных столпов, поддерживающих страну, представители власти превратились в звенья цепи. Такие же, как рабы, крестьяне и сама корона, которой так долго служил Филипп. Он перестал ждать благодарности и привык к страху. И наконец осознал, что он – не герой в сияющих доспехах, стоящий на страже безопасности страны. Он – инструмент для борьбы с хаосом. Без эмоций, без чувств, без жалости.
От дегуманизации врага Филипп перешёл к дегуманизации себя.
Последующие годы службы он провёл в Нидале. Орден Цепи хотел укрепить позиции в союзной стране, но отсутствие постоянных крепостей вынуждало действовать лишь в рамках отдельных операций, через доверенных представителей ордена. Филиппа сочли достойным кандидатом. Он успел доказать свою преданность, а после того, как он бросил в темницу главу собственного рода, никто не сомневался в его стойкости. Сначала командир назначил офицера лишь на двухлетнюю миссию в Нидале. Даже такой срок, проведённый в стране тьмы и боли, Адские Рыцари считали ссылкой. Но в Челию Филипп вернулся лишь спустя десять лет.
На это решение повлияло множество причин: начиная оставшейся с армии привычкой брать ответственность там, где не решаются другие, и заканчивая желанием переосмыслить взгляды вдалеке от родины. Служба в Нидале давалась ему нелегко. Жизнь в постоянной темноте, работа с культами Зон-Кутона, и само общение с людьми, верящими в святость страданий, сильно давили на психику. Но в этих испытаниях закалялся дух Адского Рыцаря, ослабший после потери детей и дома. Спустя пять лет, он окончательно перестал нуждаться в наркотиках, чтобы справляться с работой. Ещё три года ушли на то, чтобы побороть зависимость. Он не мог жаловаться: там, где люди подвешивают себя на крюках и протыкают тело спицами, чтобы восславить бога, даже самая страшная ломка казалась детским лепетом.
Филипп слез с пеша. Но десятилетняя связь с наркотиком навсегда оставила след на его рассудке. До сих пор он видит образы, оторванные от реального мира. Восприятие становится размытым, как в бредовом сне. Слух улавливает до боли знакомые голоса, цвет обретает вкус, а перед глазами всплывают картины из прошлого. Тогда, в темноте Нидала, Филипп не мог доверять своим чувствам. Теперь он привык, но до сих пор жалеет о духовной слабости и отчаянном бегстве от реальности. О иллюзиях, десять лет скрывавших реальный мир.
Служба в Нидале со временем стала столь же привычной, как в Челии. Тоталитарный режим последователей Зон-Кутона, поначалу казавшийся бесчеловечным, раскрылся, как жёсткий, но стабильный государственный строй. Без сомнений, далеко не все были счастливы в фанатичном теологическом обществе, однако покровительство Зон-Кутона связывало людей крепкими религиозными узами.
В связи с этим, многие миссии Адского Рыцаря были связаны с жрецами Владыки Полночи. В сопровождении агентов Теневого Двора, правительства Нидала, он ловил еретиков и магов, практиковавших запретные искусства. Уничтожал подпольные культы и разыскивал проповедников, исповедовавших деструктивные философии. Среди миссий Филиппа были и те, что касались исключительно Челии и Ордена Цепи: охрана дипломатов, поиск дезертиров, наблюдение за стабильностью страны и продвижение интересов Адских Рыцарей. Но один случай особенно сильно отличался от повседневной службы.
Совместные силы Ордена Цепи и Теневого Двора проводили силовую операцию по зачистке террористов. Прямо в столице Нидала преступное сообщество калигни провело ритуал призыва нескольких оубов – сущностей с Теневого Плана, посредников забытых тёмных полубогов. Вместе с ними, западный район города заполонила орда инвидиаков – теневых демонов, вселявшихся в тела людей. На уничтожение калигни и теневых тварей были брошены все находившиеся в городе Адские Рыцари. В том числе, Филипп.
Сражение запомнилось ему, как одно из самых тяжёлых в жизни. В тот день погибли не только монстры и порождения хаоса: были убиты десятки людей. Простые, мирные жители, захваченные силами инвидиаков, пали под ударами мечей и цепей. Неопытные Адские Рыцари колебались и полегли бок о бок с гражданскими. Преимущество было на стороне врага, и скорый проигрыш становился всё ощутимее.
Один из оубов сорвал чёрные латы с руки Филиппа и вонзил в плоть острые когти. Тело наполнилось мертвым холодом. Медленно, как яд по венам, начало распространяться заражение проклятием тьмы. Кожа мужчины серела и покрывалась угольно-чёрными пятнами, свет начал обжигать глаза, а мышцы наполнялись болью. В этот момент, кузнец под контролем демона нанёс по голове Филиппа сокрушительный удар молотом. Импульс прошёл сквозь шлем в череп. Взгляд застила пелена тьмы. Обмякшее тело повалилось в сторону и с металлическим грохотом упало в сточную канаву.
В этот момент, Филипп был как никогда близок к смерти. Он не помнил, как открыл глаза и, до хруста сжимая зубы, расстегнул ремни тяжёлых доспехов. Не помнил, как выбрался из канавы на заваленную трупами площадь, и как руки охватила жгучая боль. Из его кулаков выпирали напоминавшие наросты костяные осколки. Острые, как бритвенное лезвие. Из последних сил Филипп защищал остатки отряда, но не помнил ни этого, ни того странного чувства потусторонней помощи. Но он хорошо запомнил того, кто позволил ему выжить.
Асмодея.
Перед потерявшим сознание Филиппом предстал образ Ада. Мир был охвачен пламенем, а нос жгло от едкого запаха серы. В центре этой картины, восседая на богато украшенном троне, проглядывался охваченный дымом силуэт Принца Тьмы. Он предложил сделку. Верный слуга хорошо себя проявил и получил право на частичку инфернальной власти в обмен на душу. Архидьявол пообещал сохранить ему жизнь. Наделить силой, способной искоренить хаос, и возможностью продолжить путь к мировому порядку. Тогда, Филипп без сомнений преклонил колени перед Принцем. Он согласился.
Филиппу оказался одним из немногих, кто продержался до прибытия боевых жрецов из культа Зон-Кутона. Все порождения Теневого Плана были успешно уничтожены. Несмотря на чудовищные жертвы среди мирного населения, операцию объявили успешной. Выживших рыцарей направили на лечение в цитадель Герадеска. Больше полумесяца маги ордена провели у кровати впавшего в кому Филиппа, ведя борьбу с проклятием оуба. Им удалось подавить заражение тьмой, но не её последствия. Побледневшая кожа и чёрные отпечатки на теле стали малой жертвой за сохранённую жизнь.
Когда кома прошла, Филиппа повысили до звания параликтора – старшего офицера ордена. Он восстановил силы и вернулся в Нидал, уже на должности военного советника и инспектора ордена на территории теневых земель. Оставшееся время провёл за организацией работы Адских Рыцарей на территории Нидала. Он занимался бюрократией, назначал миссии для групп подчинённых, получал разрешения от Теневого Двора на проведение операций. Всё реже Филипп лично участвовал в сражениях. Он сохранил преданность борьбе с хаосом, но чувствовал, как сходят на нет былой фанатизм и одержимость. Чувствовал, что начал уставать.
По истечению десяти лет службы в Нидале, Филипп вернулся в Челию. С возрастом, полыхавший в его груди огонь обратился тлеющими углями. Он продолжил поддержание порядка, но вместе постоянной личной борьбы начал готовить к ней молодых рекрутов. Старший офицер занял должность инструктора. Тренируя будущих рыцарей, он обучал их дисциплине и неукоснительному следованию кодекса. Делился опытом, как оставаться верным ордену, несмотря на законы и власть аристократии. Готовил новобранцев к встрече с хаосом и контролировал проведение инициации.
Так Филипп и провёл остатки дней в Челии. Он тренировал рекрутов, участвовал в допросах, контролировал боевые операции, а в свободное время отдыхал в Корентине. Жизнь его казалась спокойной и размеренной, до того самого момента, как заклинание неопытного мага попало в инструктора. Внезапный всплеск энергии, искривление пространственной аномалии, и вот, на месте Филиппа зияет холодная пустота.
Религия и отношение к посмертию
Душа Филиппа принадлежит Асмодею. Дьяволопоклонник верит, что после смерти он попадёт в Ад, владения Архидьявола, и займёт место среди генералов армии Принца Тьмы.
Близкие и родственники
Жанна Гримм – бывшая жена. Жива. Старая вдова, живущая с сыном в поместье Гримм в Декариуме.
Квентин Гримм – сын. Жив. Баронет, глава рода Гримм. Экономист. Занимается расширением ферм Гримм в Декариуме.
Кларисса Блэкмор – мать. Мертва. Жена виконта Блэкмор, бывшего главы рода дварфов, владеющих сталелитейной мануфактурой в промышленном районе Весткрауна.
Эдмунд Моррис – отец. Мёртв. Бывший граф и глава рода Моррис.
Элен Гримм – приёмная мать. Мертва. Экономка, сорок лет работавшая в поместье Блэкмор.
Андре Гримм – приёмный отец. Мёртв. Бывший баронет и глава рода Гримм, владевший фермой в Декариуме.
Арабелла Гримм – дочь. Мертва. Утоплена.
Беатрис Гримм – дочь. Мертва. Расчленена.
Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Люди – нейтрально. Глиняные человечки: что из них слепишь, тем они и будут.
Полурослики – презрение. Любители свободы. Поэты, певцы и музыканты. На большее они неспособны. Полурослики могли служить государству, но выбрали борьбу и анархизм. Они неспособны быть частью стабильного общества.
Гоблины – презрение. Мелкие разносчики хаоса. Гоблины неспособны строить: они только ломают, воюют и грабят. Примитивные и разобщённые.
Хобгоблины – уважение. Полководцы. Они живут постоянной войной, но им удаётся превращать хаос гоблинов – в порядок. Хобгоблины гораздо умнее и стабильнее меньших собратьев.
Дварфы – уважение. Надёжные. Стабильный, трудолюбивый и честный народ. Упрямство не красит их, но в остальном дварфы – одни из тех, кому по-настоящему можно доверять.
Эльфы – нейтрально. Нерасторопные гении. Среди эльфов множество великих учёных, магов и архитекторов, но долголетие делает их слишком медлительными. Они бы добились большего, если бы не тратили отведённое им время на пустяки. Некоторые даже спустя сотни лет ведут себя, как подростки.
Дроу – презрение. Гордецы. Их общество построено на иерархии и подчинении, но дроу слишком упиваются этим контролем. Самовлюблённые, высокомерные нарциссы, забывшие, что власть – это не привилегия, а ответственность. Их извращенные принципы посягают на саму сущность истинного порядка.
Орки – презрение. Вероломные тупицы. Они способны на подчинение, но слишком примитивны и вспыльчивы.
Фечлины – нейтрально. Приспособленцы. После жизни на Теневом плане, они готовы подстраиваться под любой строй, который обеспечит им стабильность.
Кицунэ – презрение. Прирождённые трикстеры. Их иллюзии и обман приносят хаос.
Стриксы – нейтрально. Крылатые существа ценят кровные узы. Их общество сплочённое, но слишком замкнутое.
Низшая нежить – недоверие. Средство. Пока скелеты и зомби находятся под контролем человека, их можно эффективно использовать. Но своевольная нежить, одержимая тёмной магией, должна быть уничтожена.
Гномы, Спрайты – недоверие. Дети Первого мира. Хаотичные, как и всё, что пришло из Первого мира. Жизнь среди более стабильных рас может повлиять на этот хаос, но крайне редко.
Асуры, Ганзи, Дети Хаоса – ненависть. Должны быть уничтожены.
Демократия - ненависть. Никакой демократии.
Положительные качества
Принципиальность. Основа характера Филиппа. Всю жизнь он провёл в ордене Адских Рыцарей, борясь с хаосом, и за десятки лет сформировал ряд принципов, основанных как на кодексе, так и на личных взглядах. Это делает рыцаря стабильным, надёжным и понятным человеком с твёрдой позицией.
Справедливость. Бескомпромиссная и безнравственная. Стремление к социальной стабильности – не желание, а священный долг Адского Рыцаря. Считая порядок величайшим благом и основой мирного существования, Филипп будет бороться за него, несмотря ни на что.
Ответственность. Неотъемлемое качество солдата. Служба в военной структуре требует дисциплины, а задача офицера – не только командовать, но и подавать пример точного выполнения поставленной задачи.
Стоицизм. Смирение и спокойствие. Само вступление в орден Адских Рыцарей требует он кандидата победы над демоном в схватке один на один. За годы службы в ордене, Филипп научился относиться к жизни с ноткой здорового флегматизма, не переживая о том, на что неспособен повлиять.
Интеллигентность. Аристократическое происхождение. Несмотря на военную карьеру, Филипп не чужд мирной жизни. В годы юношества, его обучали лучшие гувернантки и стратеги военной академии. В зрелости, всякий раз, как ему доводилось отдыхать от службы в городах Челии, он, пользуясь статусом, с головой окунался в богатую культуру родной страны. Посещал театры, библиотеки, балы и званные ужины. Его манеры – не только офицерская выправка, но и джентльменская учтивость.
Человечность. Простая, живая. Чем дольше Филипп служит, тем ценнее для него становится то, что он оберегает: мир, покой, возможность спокойно поговорить с трактирщиком или почитать на веранде книгу. С годами он перестал отстраняться от людей, как многие Адские Рыцари, а, напротив, стал тянуться к ним — без снисхождения, без допроса, просто чтобы быть рядом.
Сдержанная теплота. Спокойствие и добродушие. Его улыбка — редкая, но настоящая. Его слово — жёсткое, но справедливое. Вне службы, Филипп — это не борец с хаосом, а пожилой господин с вежливыми манерами, способный и на беседу, и на юмор. Строгость в нём осталась, но приобрела другую форму: не подчиняющую, а наставляющую.
Опытность. Людской срок короток. Каждый год играет роль. А те, кто ежедневно рискуют жизнью, больше других ценят пережитые сражения и спокойные ночи. Для борца с хаосом Филипп живёт поразительно долго, и за эту опасную, насыщенную жизнь он накопил внушительный запас житейской мудрости. Ему несвойственны порывистость, необдуманные решения и прочее ребячество.
Дипломатичность. Умение договариваться. Сложно сказать, что сильнее повлияло на формирование этого качества: старость или жизнь в стране, основанной дьявольских контрактах. Филипп всегда открыт для переговоров и принятия мирных решений. Но никогда не может гарантировать, что найдёт компромисс с рассадниками хаоса.
Беспристрастность. Не существует ничего однозначного. Будь то раса, национальность или даже государственный строй, - Филипп всегда индивидуально оценивает каждую ситуацию, прежде чем выносить окончательный вердикт.
Недостатки
Утилитаризм. Обратная сторона стремления к справедливости. Филипп ценит порядок выше любой морали. Жертвы, страдания, пытки, – всё допустимо, если цель – борьба с хаосом. Адский Рыцарь не служит государству: он руководствуется кодексом и абстрактным понятием Порядка. Если рабы поддерживают иерархию и обеспечивают стабильность, Филипп будет подавлять восстания. Если казни держат народ в страхе и уменьшают преступность, Филипп отрубит вору руки. Он также пойдёт против власти и церкви, если коррупция и индульгенции ведут к хаосу. Филипп может сотрудничать с государством, если его законы действенны, но всегда останется верен кодексу. Справедливость – это не защита слабых и не борьба за угнетённых. Справедливость – это порядок.
Ригидность. Закостенелое мышления. Филипп – не только офицер жёсткого военного ордена, но и пожилой человек. Он давно перестал сомневаться в правильности своих поступков, взглядов и образа жизни. Его мировоззрение сформировано десятилетиями службы. Убеждения рыцаря – это каменная глыба, с трудом поддающаяся даже ему самому.
Иллюзия контроля. Мнимая власть. Адские Рыцари посвящают жизнь борьбе с хаосом. С годами это занятие стало для Филиппа настолько привычным, что он начал воспринимать контроль как должное. Его внешность, манера речи, доспехи — всё внушает страх и уважение. Но вне юрисдикции ордена он — лишь человек. Филипп никогда не командует теми, кто не находится в его подчинении. Но в тех землях, где структура Адских Рыцарей не признана, Филипп может переоценить своё влияние и возможности.
Набожность. Религиозное воспитание. Челия — страна, в которой заключение контрактов с дьяволами не кощунство, а государственная традиция. Асмодей, Архидьявол и Повелитель Ада, признан здесь официальным божеством, а демонология — часть повседневности. С ранних лет Филипп впитал это мировоззрение как норму. Со временем, став Адским Рыцарем, он заключил личный контракт с архидьяволом, став не просто последователем, но слугой Принца Тьмы. Филипп не воспринимает Асмодея как зло — напротив, его притягивает жёсткая, но логичная система эдиктов, основанная на дисциплине, иерархии и предсказуемости. Поклонение инфернальному божеству не делает его ни хорошим, ни плохим, но определённо сказывается на характере и восприятии в обществе.
Ностальгия. Печальная память. Он не тоскует по молодости, но часто вспоминает — сдержанно, без лишних слов. Он помнит погибших товарищей, осуждённых, которых не успел спасти, и тех, чью вину пришлось принять без радости. Его взгляд тяжелеет, когда речь заходит о прошлом. Он уже не гневается. Он сожалеет.
Выгорание. Тишина после пламени. Служба оставила в нём раны, которые не залатать ни отдыхом, ни молитвой. Он продолжает выполнять долг, но без прежнего фанатизма. Где-то глубоко внутри он чувствует усталость — не телесную, а моральную. Он больше не мечтает об идеальном порядке. Он просто хочет мира.
Гордыня. Стойкое и непоколебимое самоуважение. Как рыцарь, как офицер, как человек, посвятивший жизнь службе Порядку, Филипп не переносит насмешек, пренебрежения и неповиновения. В его глазах оскорбление достоинства — это не личная обида, а посягательство на иерархию, на священную структуру власти. Он не простит надменности со стороны младших и не потерпит равенства там, где должно быть повиновение. Непокорство он презирает, упрямство считает болезнью, а тех, кто осознанно сеют хаос, — язвой, которую необходимо выжечь. Эта гордыня делает его несломленным в бою и непреклонным в суде, но порой — глухим к искуплению, чужой боли и иным взглядам на истину.
Нетерпимость к хаосу. Ненависть, закалённая годами. Филипп не просто отвергает беззаконие — он презирает его с ледяной ясностью человека, чья жизнь прошла в сражении с разложением порядка. Преступники, мятежники, нарушители устава — для него не просто грешники, а предатели самой идеи цивилизации. Он видел, как гибнут города из-за бесконтрольной свободы, как семьи рушатся под тяжестью безнаказанности, как кровь льётся не в бою, а по прихоти самодовольных анархистов. Для него дисциплина — не бремя, а последняя защита от скотства и боли. А те, кто пытается эту защиту разрушить, заслуживают только оков или меча.
Остаточная зависимость. Шрамы не всегда видны. Более десяти лет назад, в одном из самых мрачных периодов своей службы, Филипп пристрастился к пешу. Тогда боль — физическая и душевная — казалась невыносимой, и дурман стал спасением. Он давно завязал, но плата за облегчение осталась. Его восприятие больше не принадлежит только реальности: иногда он видит то, чего нет, слышит звуки, которых не существует. Сны его насыщенны, странны и тревожны, а цвета мира временами обретают вкус или голос. Развитая синестезия и остаточные галлюцинации не мешают службе — он научился отличать иллюзии от действительности, как отличают правду от провокации. Но это требует сил. И в минуты тишины, когда не звучат приказы, не гремит сталь и не сверкает дьявольская магия, — он всё ещё слышит шёпот прошлого, от которого так и не сбежал до конца.
Старость. Неумолимое влияние времени. Филипп много прожил, многое пережил. Он – старый, порой вредный, порой брюзжащий старик с военной выправкой. И этим всё сказано.
Навыки и умения
Раса: Человек.
Наследие: Полукровка дварф.
Предыстория: Абсолютная власть.
Способы связи
Через твинка или в личке.
Как вы нас нашли?
А вы и не прятались.
Твинки и другие персонажи
Скрытое содержимое для пользователей: Вивьен Мэлхот
