Делмар Монтгомери
зануда с альтернативной этической парадигмой
зануда с альтернативной этической парадигмой
- Сообщения
- 178
- Кристаллы
- 16,892
- Золото
- 829
1. Имя персонажа
Делмар Монтгомери
2. Раса персонажа
Человек
3. Класс персонажа
Волшебник
4. Возраст персонажа
31 год
5. Родина персонажа
Альтернативная Англия викторианской эпохи — индустриализированная, теократическая монархия, где технический прогресс контролируется церковью и Орденом Смотрящих. Страна управляется монархом при поддержке Священного Совета Истины, выполняющего как административные, так и надзорные функции. Инквизиция имеет реальную власть и активно вмешивается в образовательные, научные и культурные процессы. На фоне общего подавления свобод действуют подпольные сообщества, которые ведут борьбу за просвещение и свободомыслие.
6. Внешность персонажа
Рост 1,86 м
Вес 70 кг
Телосложение угловатое, лицо вытянутое, с резко очерченными скулами, носом, тонкими насмешливыми губами, и колким взглядом тёмно-серых глаз, в котором меланхолия и усталость весьма скверно сосуществуют с одержимостью и безразличной решимостью.
Волосы тёмные, почти чёрные, непослушные, пострижены в короткий хвост и без конца спадают на лицо.
Одет обыкновенно в тёмно-серый твидовый костюм и длинный плащ того же цвета, с высоким воротом.
7. История (биография) персонажа
Год 1880 Anno Domini, католическая школа аббатства Кентербери
— Поступок мой — не иначе как свидетельство безграничного почтения и высокой любви к образу Матери Непорочной. И да благословен будет…
Монах встряхнул мальчишку за шиворот, словно запылившийся коврик. Малолетний еретик щёлкнул зубами и замолк.
Отец Дуглас волок его в направлении аудиториума, где негодяю полагались добротная порка и бесконечные два часа непрерывного чтения псалмов — чтоб не повадно было тянуть грязный рот к пречистому лику мраморного образа Священной Девы!
Тем же вечером Делмар, не выпуская книгу из рук, привычно спустился в дедов подвал.
— Не мельтеши перед глазами! Видано ли — читать на ходу! Все буквы растеряешь, — беззлобно проворчал старик.
В старом, висящем мешком на усохших плечах камзоле, он являл собой бледный призрак того, о ком на всём побережье — от Шетландских островов до устья Темзы — ходила слава властителя парусов и укротителя течений.
Мальчишка затормозил рядом с книжным стеллажом и проявил недетское сопротивление, когда дед попытался усадить его на корабельный сундук, чтоб под ногами зря не мельтешил.
— Эк, упирается! Опять, значит, выпороли, — с лукавой усмешкой заключил экс-капитан де Монтгомери. — И за что на сей раз?
Делмар поморщился. Тем не менее, уклониться от ответа ему не позволила гордость.
— За чистейший сердечный порыв, — высокопарно изрёк он, отставляя книгу на полку и запуская ладони в карманы брюк. — Сначала они призывают любить Пресвятую, как ни одну женщину в нашей бренной жизни, а столкнувшись с проявлением этой любви — хватаются за розги.
— Мать бы пожалел.
— А она существует? Уже пару лет к ряду мир не являл мне ни единого доказательства сего факта. Тебе, полагаю, тоже. Может, и её отец Дуглас причислит к лику святых? Этот святоша каждый чёртов день попрекает меня её щедрыми пожертвованиями.
— Будь снисходителен. Мы с тобой для неё — вечное напоминание о несправедливой гибели твоего отца. Особенно ты — слишком уж стал похож на него. А я… Я, конечно, виноват. И уж в этом-то она права.
— И потому, оставшись в Лондоне, она отослала нас в эту тьмутаракань. А меня, так вообще в монастырь упекла.
— Она всего лишь хочет защитить тебя, — вздохнул бывший мореплаватель, потрепав внука по голове. — Я, считай, выживший из ума старик. Мне и семь лет назад прощали многое, а отцу, вот, твоему — разговоры боком вышли. Твоя мать надеется, что в монастырской школе тебя уму-разуму научат.
— А ты сам? Не надеешься?
— Не надеюсь. Ты с пелёнок всюду свой нос совал — управы не найти. Думаешь, в четырнадцать получится? Э, нет, теперь уж точно не перекроить. Как меня не перекроили. Как и отца твоего.
Год 1882 Anno Domini, католическая школа аббатства Кентербери
Деда не было в живых уже около полугода, когда Делмар — в разгар очередного спора с отцом-настоятельем — выложил на стол один любопытный фолиант. Чтиво — весьма занятное. Не далее как месяц назад оно отправило на эшафот пятерых верноподданных Её Величества.
Самого Монтгомери спасло только то, что три года взаимной ненависти с отцом Дугласом, некогда разорившимся графом Лонгфорда, как-то сами собой переросли в нечто среднее между дружбой и отстранённым взаимоуважением.
— Избавьтесь от этой пакости, мистер Монтгомери, — настоятель осушил довольно старомодный кубок причастного вина. — И от всех ей подобных. Я дам вам время до рассвета. А после… сами понимаете — долг службы.
— Безусловно, сэр Мёрфи. Примите мою искреннюю признательность. За великодушие… и смелость.
— Ступайте. Немедленно.
— Бога нет, — бросил юноша вместо прощания, отсалютовал учителю цилиндром и нырнул в отвесную стену дождя.
— Ступайте, и да благословит Он вас, мальчик, — с горечью прошептал отец Дуглас вслед захлопнувшейся двери.
Если бы этот мир не был столь глух к зову магии, слова его обратились бы в надёжный оберег.
На рассвете, с напряжённой полуулыбкой, он помолился на зардевшееся над кромкой леса небо — отблеск пожара, в котором навсегда сгинула летняя резиденция Монтгомери.
Год 1882 Anno Domini, графство Кент — верфь Чатем
— Прибыл по поручению ныне покойного капитана де Монтгомери! Дед завещал передать это письмо лично в руки, — отрапортовал Делмар, протягивая невысокому поджарому седому джентльмену конверт. — Это и свидетельство о завершении учёбы в школе при аббатстве Кентербери, — добавил он и неохотно положил на стол бумагу с печатями.
Главный куратор верфи Её Величества, мастер Янсен, прищурился, спустил со лба на нос узкие очки в овальной оправе, подался вперёд и, подхватив иссиня-серый от грифеля и чернил носовой платок, наскоро вытер руки.
— Ага, потомок старика Арнульфа… Попутного ветра праху его. М-да. И без очков видно, чьей вы породы, — буркнул он и извлёк из ящика нож для бумаги.
— Рад знакомству, сэр. Дедушка часто рассказывал о вас, — запоздало подал голос Монтгомери.
— Не «сэр», а «мастер». Называйте меня мастер Янсен.
Мастер Янсен был младше деда всего на каких-то пять лет, но назвать его стариком язык не поворачивался. Внимательно изучив корреспонденцию, он озадаченно почесал нос.
— Видите ли, юноша, ваш достопочтенный предок, царствие ему небесное, завещал вам шиш с маслом. Вон — вас гнать завещал. Взашей. — Изрёк он, выдержав должную паузу и добавил, — …Ежели только Вы сегодня же не возьмётесь за книги. Кроме того, вы обязуетесь пройти угодные мне испытания и экзаменации не позднее, чем через месяц. Я же, со своей стороны, обязуюсь обучать вас инженерии и кораблестроению, а также предоставлю место в мастерской, если вы выполните свою часть контракта.
Мастер вернул письмо, чтобы Монтгомери мог убедиться в правдивости сказанного. Завещание и впрямь представляло собой своеобразный контракт — даже место для подписей было обозначено.
— Я свято чту волю покойных друзей, — главный куратор улыбнулся и кивнул увесистый рюкзак за плечами Делмара. — Давайте сюда ваши книги. Смелее — с цензорами дружбу не вожу. Как, по-вашему, Арнульф собрал свою библиотеку?
Год 1886 Anno Domini, август, графство Кент — верфь Чатем
Первые полгода жизни на верфи Делмару изо дня в день приходилось доказывать свои способности к логике, математике, латыни и работе с текстами. Как только наставник счёл их удовлетворительными, Монтгомери был назначен юнгой на борт канонерского судна и за год успел изучить его устройство вдоль и поперёк. Если бы не это, он бы всерьёз задумался о том, чтобы со скуки сойти с борта раньше, нежели судно пришвартуется к берегу.
После возвращения он провёл ещё год за «правками», аккуратно перенося на чистые листы содержимое черновиков, руководствуясь скупыми и торопливыми пометками старших инженеров. Занятие это оказалось куда увлекательнее штормов и всей прочей романтики мореплавания — с её сыростью, бессмысленными вахтами и качкой. Ещё два года потребовалось Делмару, чтобы преодолеть тернистый путь от младшего подмастерья к первому и единственному заместителю главного куратора верфи мастера Янсена.
В свободное время Монтгомери занимался чтением, редактурой и копированием книг, которые проходили на верфи так называемый «таможенный контроль», а проще говоря — инквизиторскую чистку. Манускрипты и рукописи попадали в мастерскую Янсена прежде, чем на цензорский стол. Таким образом возможным было спасти от пламени хотя бы часть достойных экземпляров, чтобы рано или поздно они оказались на полках библиотеки Королевской Академии.
Именно от этого занятия, ненастной ночью августа, Делмара отвлёк странный шорох. Он вскочил, поспешно пересёк мастерскую и распахнул дубовую дверь, ведущую в библиотеку. В проёме дальнего окна, под самым потолком, маячила чья-то тонкая фигура в коротком твидовом пальто. Звук распахнувшейся двери заставил её резко обернуться. Сумка на плече оказалась настолько тяжёлой, что перевесила. Фигура рухнула с подоконника, словно марионетка, все нити которой внезапно обрезали ножницами. Из распахнувшейся сумки высыпались несколько книг. Делмар, дрожащими от волнения пальцами, запер дверь на ключ.
Короткая стрижка, кепка, мальчишеское пальто. Дерзкий, колкий, прямой взгляд тёмно-серых глаз принадлежал, однако, девчонке. Впрочем, было куда любопытнее узнать, что же воровка задумала утащить.
— Чандра Рэй? Такакадзу, аль-Каши... Поразительно, — Делмар изучал книги ровно столько, чтобы прочистить горло от взявшейся не пойми откуда хрипотцы. Один за другим он вернул тома на свободную полку. — Весьма необычный выбор. Как для вора, так и для юной леди. Вы не ушиблись, мисс? — протянув руку, он осторожно попробовал на вкус науку светского этикета. Вести себя подобающе в окружении господ Её Величества и инквизиторских мразей он уже давно научился, а вот общение с дамами — буквально прошло мимо него.
— Ублюдок! — тут же заклеймила его воровка и свирепо прищурилась.
— У вас нет ни единой причины так думать, — Делмар чуть нахмурился и избавился от неуместно затянувшегося жеста галантности, не спуская с незнакомки взгляда. — Однако не думайте, что я окажусь настолько добр, чтобы позволить вам сбежать. Вы ведь из Лондона, — конечно же, её выдал акцент!
— А вы — трусливая крыса, — выплюнула девчонка в неумелой попытке скрыть страх и досаду.
— Зачем же начинать знакомство с оскорблений? — как ни в чём не бывало поинтересовался Делмар.
— Вместе с книгами вы отправляете на костёр будущее Империи. Вы не получите от меня ничего, кроме презрения!
— Значит ли это, что тот, кто спасает книги от подобной участи, имеет право называть себя защитником будущего нашей многострадальной? В таком случае вы мне льстите, мисс.
Девчонка наконец оправилась от шока, медленно поднялась на ноги, потирая ушибленное плечо, выпрямилась, отряхнула пальто и недоверчиво смерила его испытующим взглядом.
— Книги, — Делмар достал с полки том и протянул ей. — Мы меняем титулы, оглавления, предисловия.
На обложке крупными буквами значилось: «Краткие наблюдения о поведении мачтовых опор при нагрузке». Ниже ещё можно было различить еле заметное: «Механика импульсных систем».
— И вы... Делаете это с ведома главного куратора?
— Он и предложил.
Незнакомка затаила дыхание. Ей был доверен хрупкий сосуд тайны, в которой уже плескались две жизни. Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду:
— Моё имя Элеонора Адамс. И я Обещаю хранить вашу тайну вечно.
— Делмар Монтгомери. Буду крайне признателен, — он инстинктивно сунул руки в карманы, словно бы это обещание обожгло ему ладони.
— Эти книги не для меня. Для моего старшего брата. Он конструктор, изобретатель... Гений, я так думаю. Ни один колледж не посчитал его достойным стипендиатом, но за последние несколько лет каждый третий патент в Лондоне должен бы носить его имя. Он делает то, на что у других не хватает дерзости, а я помогаю как могу. Я просто хочу понять, как устроен этот мир. Не в теологических метафорах — по-настоящему. Из чего он сделан, почему течёт время, как устроен свет... А ещё я хочу смыть эту проклятую пелену невежества, этот толстенный слой пыли на глазах нашего народа…
Она всё говорила с раскрасневшимся лицом и фанатично горящими глазами. Что-то о Британии и о том, как вернуть величие Короне. А Делмар уже мечтал оказаться с ней плечом к плечу в таинственной лаборатории, под руководством гениального инженера. Его новый наставник будет, конечно, очень похож на чуть помолодевшего мастера Янсена или на его собственного деда, и конечно на Элеонору. Непременно с усами и в морском камзоле… А на полках, конечно, Такакадзу, аль-Каши и прочие...
— Когда я вернусь в мастерскую, заберите то, что хотели и уходите. Только не забудьте взять и что-нибудь менее академическое, чтобы произвести впечатление обыкновенного воришки. Мастеру Янсену придётся отчитываться о потерянном. Сделайте всё так, чтобы цензоры не подумали, что он спонсирует кого-то запрещённой литературой.
Монтгомери уже переступил порог, когда его плеча коснулась робкая рука в кожаной перчатке.
— Спасибо. Даже не знаю, как Вас…
— Можете просто пообещать, что передадите Вашему брату привет от человека, который мечтает однажды занять место подмастерья в его мастерской.
Год 1887 Anno Domini, май, Лондон
— Рад быть представлен вам, сэр Хокинс, — Монтгомери сложился в поклоне, едва оказавшись в приёмной.
— Единственный заместитель сэра Янсена, главный инженер верфи — и не пожелали перенять дело своего наставника?.. — С сомнением процедил чопорный джентльмен. Ростом он едва доставал Делмару до плеча. — Извольте огласить причину.
— Сэр Кеттери, по чьей рекомендации я имею честь быть вам представленным, утверждал, что, если я стану удостоен места преподавать математические науки в вашем доме, при должном рвении я могу быть также удостоен правом посещать свободные лекции Академии Её Величества.
— Если вы удостоитесь чести работать здесь, боюсь, у вас не останется времени на подобное.
— Если мои ученики не оставят мне ни минуты свободного времени в своих стремлениях к знанию, я буду только счастлив. Впрочем, чем полнее образование учителя, тем более ценные знания преподнесёт он и своим ученикам.
Хокинс скупо улыбнулся:
— Сэр Кеттери, значит… Его мнению я доверяю.
— Он учил меня фехтованию, пока я работал над чертежами его «Балтимора».
— И долго продолжались эти уроки?
— Чуть больше полугода, сэр.
— Мдаммм… И что же сэр Янсен? Так легко отпустил вас в Лондон?
— Мастер Янсен поддержал моё стремление к знаниям. Я ценю его слово, как слово отца.
— Будет вам известно, молодой человек: ни один порядочный джентльмен не позволил бы своему сыну допустить столь непоправимую ошибку.
— К счастью, я ему не родной.
— Наглец. Заступаете завтра. Вечером пришлю лакея с указаниями. Передавайте привет Вашей матушке.
— Непременно, сэр.
Монтгомери ловко согнулся ровно так, как полагалось скрючиваться в подобных случаях верноподданному, мать её, Величества. С этой позы ему теперь предстояло начинать каждое буднее утро. Учить отпрысков благородной фамилии оказалось не так уж невыносимо — за это полагалась комната неподалёку от Королевской Академии, приличное жалование и даже разрешение брать уроки музыки дабы помогать подопечным выполнять наставления гувернантки. Всё бы ничего, если бы не регулярные проверки. Экзаменовать — как отпрысков достопочтенного семейства, так и самого Делмара — наведывался некий профессор Хьюз. Расфуфыренный университетский индюк из попечительского «совета воли». Самый, что ни на есть, ублюдский цензор Ордена Смотрящих.
Год 1887 Anno Domini, декабрь, Лондон
Наконец, “блестящий педагог” и “порядочный джентльмен” Монтгомери был удостоен места вольнослушателя. Память об Элеоноре и далёкой августовской ночи время от времени казалась ему сном. Реальность же выставляла скупые 48 часов на жизнь и ещё несколько — на глубокое забытьё, которое из раза в раз жестоко разрывалось в клочья звонком будильника.
Сегодня будильник не прозвенел. Видимо, сказалось очередное падение с тумбочки. А ведь вся прелесть этой модели часов состояла именно в том, что после падения они продолжали истошно вопить.
В тёмно-сером плаще, с педантично сложенной гарантией в кармане, по щиколотку в воде, немногим позже обеда, когда врываться на лекцию было уже решительно не по-джентльменски, Монтгомери толкнул перед собой тяжёлую дверь часовой лавки. “Блестящий педагог” втащил в лавку часовщика примерно ведро воды. “Порядочный джентльмен” извинился, попутно стряхивая с плаща ещё столько же.
— Швабра в правом углу, — донеслось со стороны пустого прилавка.
Экс-заместитель куратора верфи с удивлением обнаружил себя покорно стирающим с пола лужи.
— Проклятье! — Делмар рассерженно отбросил швабру. — Вылезайте оттуда! Что за идиотские шутки!
— Шутки? — Из-за стойки вырос молодой человек. Глаза его были скрыты окулярами, а тёмно-шоколадные волосы растрёпаны. — Убери нормально. Или проваливай.
Когда пол лавки заблестел в свете подкопчённых ламп не хуже палубы, Монтгомери педантично и яростно повесил на стену плащ, походкой мстителя двинулся к своему врагу и звонко припечатал гарантийный талон ладонью к стойке.
И всё исчезло. Потом снова появилось — и было пропитано запахом нашатыря. На часовщике больше не было очков. С чужого лица на Делмара растерянно и обеспокоенно смотрели глаза Элеоноры.
— Прошу прощения, сэр, — говорил он. — Вы слишком громко хлопнули, и я подумал… Впрочем, не важно. Вы же по делу? Могу я осмотреть будильник?
Монтгомери расхохотался, стёр с носа остатки крови и выложил на стойку кожаный свёрток.
— Правда, вот эти детали оказались лишними, — рядом с будильником, который имел вполне целостный вид, лежало несколько шестерёнок.
Год 1888 Anno Domini, декабрь, Лондон
Ли смерчем промчалась сквозь студенческое месиво.
— Тебя нужно спрятать. У старшего отпрыска Хокинсов Хьюз обнаружил «Приключения Алисы».
— Откуда… — Делмар, не чувствуя ног, опустился обратно за парту, но Элеонора со всей дури вцепилась в его плечо и потащила за собой. Не то чтобы Монтгомери сопротивлялся, но осознание того, куда эта находка может привести его воспитанника, на некоторое время внесло в траекторию движения некоторую инертность.
— И нахрена ты его притащила?! — с порога взвился её брат.
— Предлагаешь бросить на произвол судьбы?! — Ли упрямо втянула Делмара в подвальное помещение с низкими потолками. Рабочий стол, кровать, буржуйка.
Вещи развешаны, преимущественно на крючках и полках по стенам. Да и их по пальцам пересчитать можно.
— Именно! Рано или поздно он притащит инквизиторских псов и в наш дом.
На сей раз Ли пришлось ловить Делмара за воротник. Отмахнувшись от неё, но всё-таки усмирив порыв расквасить Адамсу лицо, Делмар зло усмехнулся.
— Ты бесишься только потому, что это была твоя книга. Ты всего-навсего лишился конфетки, а готов меня мясникам сдать.
— Если бы я хотел сдать тебя мясникам, ты бы уже в день нашей первой встречи вертелся на их жаровне, — Адамс оскорблённо удалился ставить чайник.
Год 1889 Anno Domini, декабрь, Лондон
— Рано или поздно они нас найдут, — Адамс устало рухнул на кровать.
— Пускай для начала определятся, кого ищут, — насмешливо отозвался Монтгомери из-за нагромождения чертежей. — Они же сущие дети! Хватаются за любую более или менее разумную версию. Они так счастливы, что додумались хотя бы до этого, что верят каждому нашему слову.
— Раз вышел сухим из воды и почувствовал себя бессмертным? Это дерьмовая игра, Монтгомери.
— Благодаря этой проклятой игре я достаю для тебя реагенты, инструменты, книги… Прими как должное, Адамс. Потому что ты — чёртов гений. И ради твоего сраного гения мы ввязались во всё это дерьмо. Мы не можем остановить то, что ты начал. Прогресс не остановим! Мы здесь не ради того, чтобы смотреть со стороны. Мы с тобой, чтобы его приблизить. Тогда, в решающий момент, сила будет на нашей стороне. Они ни-че-го не смогут нам противопоставить.
— Ты же сам говорил, что обратного пути нет, — встала на сторону Делмара Ли.
С того дня, как Ли втащила Монтгомери в их со Смитом дом, не было у него более верного друга. Монтгомери открыл для себя невероятную возможность — ни на мгновение не сомневаться хоть в чём-то на этой планете! Это была его Ли. На этой простой правде строился до странного волшебный мир, полный бесконечных загадок и даже некоторая разновидность веры в революцию, которую, по совести, стоило бы назвать глупой самоуверенностью.
Год 1890 Anno Domini, март, Лондон
— И да убережёт Господь вашу душу, мистер Монтгомери.
— Сэр Мёрфи? — Делмар замер на пороге, словно приколотое насекомое.
— называйте меня отцом Дугласом, — настойчиво поправил сидящий у затушенной буржуйки пожилой человек в рясе.
— Где Ли?
— Послушайте, мистер Монтгомери. Ваша матушка очень беспокоится о вас. И имеет на это полное право. Вы на краю пропасти, мальчик. Единственный шанс для вас не шагнуть в ад — посмотреть ему в глаза. Узреть участь того, чью душу будет спасать наш грешный мир своими молитвами, — бывший граф сложил ладони и прошептал ледяное «amen». К горлу подступила тошнота.
— Завтра воскресенье. Сходите на исповедь, покайтесь — за себя и за своих друзей.
— Как вы смеете предлагать такое! — прорычал Монтгомери сквозь зубы. Бешеная злость отрезвила, разорвав оцепенение.
— Я пришёл спасти вас, мистер Монтгомери. Я — ваша единственная надежда сохранить жизнь. Не делайте глупостей.
Глупостью ли было достать револьвер? Кромешная тьма обрушилась на него сзади — ударом по голове.
Год 1892 Anno Domini, Лондон
Монтгомери научился не иметь лица, вовсе не иметь примет или прятать лицо за их изобилием, собирать из мозаичных стёклышек сплетен и газетных статей человеческие жизни, превращаться в чужую тень, скользить шаг в шаг, настигать в самый неожиданный момент, дарить секунду волшебного осознания, что смерть наступит уже сейчас, и у неё на это есть веская причина.
Первыми он расквитался с теми двумя, что заставляли смотреть. Их можно было назвать самыми безобидными персонажами ночной премьеры анатомического театра с Ли в главной роли. С его Ли. Действо сопровождалось постными, скорбными выражениями на их благостных рожах. Выражениями непроходимой тупости и слепой веры в правильность, нет — даже в Праведность собственных действий! Только первые несколько минут допроса леди Элеоноры Адамс Монтгомери недоумевал: что нужно сотворить с человеком, чтобы тот стал не способен сопереживать зрелищу человеческой боли? Но спустя несколько часов его организм лишился возможности бунтовать и выворачиваться наизнанку, впереди замаячило спасительное ничто. Экзекуторы ловко привели его в себя, сунув под нос нашатырь и отвесив пару тумаков. Часов через десять после этого Делмар и вовсе перестал ощущать бытие. Монтгомери осознал себя кристально мёртвым. И тем удивительнее было осознавать, что Ли каким-то чудом ещё оставалась живой. В тот момент Ли совершенно точно его пережила.
В настоящий же момент, когда тело первого мудака-экзекутора поглотили свинцовые воды Темзы, Делмар тщетно пытался вспомнить, в какой именно момент умерла и сама Ли. Помнится, поначалу он жалел, что не может умереть первым, потом — что не может поскорее собственноручно оборвать её жизнь, а ещё позже пришла какая-то глупая паранойя. Делмар решил, что он обязан быть с ней ad extremum — последний раз посмотреть в глаза или дать знак, что её смерть не напрасна… А после он понял, что она уже давно мертва, хоть определить, насколько именно давно, не имел возможности. Какая разница? Ведь он умер первым. Просто бросил. Оставил её там. И зачем Смит обнаружил его раньше бродячих собак? Зачем отремонтировал? Зачем не выгнал?
Год 1894, Anno Domini, Лондон
— Мы убиваем людей и получаем за это деньги. На эти деньги покупаем книги и инструменты, чтобы делать то, с помощью чего убивать людей станет ещё проще. Тогда мы получим ещё больше — помяни моё слово, Адамс.
— Сколько бы ни было — один чёрт пропьёшь.
— Конечно пропью. И помру через пару лет от цирроза.
— Тогда принимайся за работу. Чтобы за пару лет убить столько святош, надо хорошенько потрудиться.
— Ты нас недооцениваешь.
— Кого «нас», Монтгомери? — Смит пытливо всмотрелся в Делмара в поисках признаков помешательства, случающегося изредка в период особенно сильного похмелья.
— Нас с тобой, кого же ещё? Вот, послушай! В этом письме Почтеннейший Отец из западного Йоркшира просит разобраться с его коллегой из Дербишира, и, представь себе, в ответном привете тот отвечает ему взаимностью!
Год 1898, Anno Domini, Лондон
Все ошибаются. Даже самые лучшие. Особенно если кошмары стали настолько реальны, что одной бутылкой перед сном не обойтись. Ли-ли-ли… Вот она сидит на краешке кровати, подтянув к подбородку колени — только пальцы торчат из-под полы ночной рубашки. Она неподвижно смотрит из воспоминания. Воспоминание тут же обрастает фрагментами последнего представления. Делмар навзничь переворачивает шахматную доску, словно вновь проиграл её душу. Пьёт.
За пару часов до рассвета он вздрагивает, заслышав шорох шин по мокрой мостовой. Переулок ведёт в тупик. Адамс — на деле, по соседству никого, кто мог бы позволить себе столь роскошный транспорт. Делмар хватает пояс с револьвером, накидывает плащ, выскальзывает за дверь, скрывается в тени одной из каменных ниш.
Они пришли за ним. Это ясно из перекличек, из особого рода траекторий движения.
Рано или поздно они непременно загнали бы его в угол, но Делмар сделал ход раньше. Выждал подходящий момент, застрелил одну из инквизиторских шавок, которая паслась около бакалейной лавки. Пока остальные бросились выяснять, откуда стреляли, метнулся в сторону низкорослой пристройки, с которой при должной ловкости возможно было подтянуться на крышу и выбраться из западни. Его заметили не сразу. Стрелять оттуда, откуда стрелял он, и попасть — было совершенно невозможно по последним данным армии Её Величества. К счастью, Адамсу было плевать на статистику.
Неосторожным движением Делмар выдал себя. Прогулки по крышам предрассветного Лондона — отнюдь не то удовольствие, которое желает испытать человек после двух бутылок скотча. Как бы ни велика была сила адреналина, рано или поздно откажет либо тело, либо разум. Во втором Монтгомери практически не сомневался, а вот касательно бега на выносливость имел некоторые опасения. Опасения стремительно обернулись кашлем, и Монтгомери не нашёл ничего лучше, чем влететь за первые же ворота, в первую же открытую дверь, и бежать по лестнице всё выше и выше.
Прислонившись затылком к холодному камню стены Солсберийского собора, он бросил косой взгляд на блестящую бездну дождливой мостовой. Карниз под ногами омерзительно скрипнул, спину прошиб озноб. Снизу уже слышались шаги преследователей.
— Что произойдёт быстрее: ты разобьёшься о мостовую, он убьёт тебя или ты убьёшь его?
— Мне не хватит времени рассчитать.
— Ты просто нас недооцениваешь.
Ответ на вопрос утонул в глубокой, немой, бесцветной неизвестности. А потом неизвестность вспыхнула краской сновидений, из которых только и вспомнить — что тиканье огромных часов, и ускользающую раз за разом из рук смерть, да ещё ощущение, будто одной только мыслью можно скорректировать законы мироздания.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
атеизм
отношение к смерти: утверждает, что мёртв
Фрагмент литаргического опыта Делмара Монтгомери за мгновението ли до падения, то ли до выстрела:
"То, что случилось - это и есть смерть или бесконечное наваждение, созданное воспалённым сознанием за мгновение до? Никогда бы не подумал, что по ту сторону меня ждёт кромешная скука под тиканье часов среди которой словно блёклые медузы плавают хаотичные обрывки моих воспоминаний, которые совершенно точно мне не принадлежат. В них я отчаянно желаю схватить смерть за рукав, но стоит моим пальцам сомкнуться, образ рассыпается миллионами крохотных черных бабочек. "
9. Родственники и друзья персонажа
отец (имени Делмар не помнит) - мореплаватель, жертва Священного Совета
мать (имени Делмар не помнит) - представительница знатного рода с безупречной репутацией
дед (капитан Арнульф Де Монтгомери) - первый наставник и единственная семья.
мастер Янсен (главный куратор верфи королевской верфи Чатем) - учитель, занял место отца
Элеонора Адаммс (Ли) - верный друг, погибшая любовь, чувство вины, ночные кошмары
Адамс (имени Делмар не помнит) - брат Ли, старший товарищ, надёжный соратник и слишком хороший брат, чтобы стать Монтгомери другом
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
С отчлиными от человеческой расами Монтгомери не сталкивался.
С прохладой относится к представителям гэльского рода
11. Положительные качества персонажа
обладает острым умом, феноменальной памятью
легко оперирует методами научного познания
рационален
в совершенстве владеет методом решения задач посредством конструктивного диалога с самим собой
любознательный
упорный
наблюдательный
"истинный джентльмен и верноподданный Её Величества" (легко адаптируется в обществе)
талантливый педагог
верен своему делу
12. Недостатки персонажа
Упрям, циничен
мнителен, временами импульсивен.
Склонен к меланхолии, одержимости, саморазрушению, деструктивными внутренним диалогам
саркастичен
мстителен
идеалист в рамках искажённой этической парадигмы
13. Навыки и умения
обширные познания в точных и естественных науках
стрельба из револьвера
адаптивность
начинающий пианист
14. Способы связи
vk.com
15. Как вы нас нашли?
Алмар
16. Твинки и другие персонажи
нет
Делмар Монтгомери
2. Раса персонажа
Человек
3. Класс персонажа
Волшебник
4. Возраст персонажа
31 год
5. Родина персонажа
Альтернативная Англия викторианской эпохи — индустриализированная, теократическая монархия, где технический прогресс контролируется церковью и Орденом Смотрящих. Страна управляется монархом при поддержке Священного Совета Истины, выполняющего как административные, так и надзорные функции. Инквизиция имеет реальную власть и активно вмешивается в образовательные, научные и культурные процессы. На фоне общего подавления свобод действуют подпольные сообщества, которые ведут борьбу за просвещение и свободомыслие.
6. Внешность персонажа
Рост 1,86 м
Вес 70 кг
Телосложение угловатое, лицо вытянутое, с резко очерченными скулами, носом, тонкими насмешливыми губами, и колким взглядом тёмно-серых глаз, в котором меланхолия и усталость весьма скверно сосуществуют с одержимостью и безразличной решимостью.
Волосы тёмные, почти чёрные, непослушные, пострижены в короткий хвост и без конца спадают на лицо.
Одет обыкновенно в тёмно-серый твидовый костюм и длинный плащ того же цвета, с высоким воротом.
7. История (биография) персонажа
Год 1880 Anno Domini, католическая школа аббатства Кентербери
— Поступок мой — не иначе как свидетельство безграничного почтения и высокой любви к образу Матери Непорочной. И да благословен будет…
Монах встряхнул мальчишку за шиворот, словно запылившийся коврик. Малолетний еретик щёлкнул зубами и замолк.
Отец Дуглас волок его в направлении аудиториума, где негодяю полагались добротная порка и бесконечные два часа непрерывного чтения псалмов — чтоб не повадно было тянуть грязный рот к пречистому лику мраморного образа Священной Девы!
Тем же вечером Делмар, не выпуская книгу из рук, привычно спустился в дедов подвал.
— Не мельтеши перед глазами! Видано ли — читать на ходу! Все буквы растеряешь, — беззлобно проворчал старик.
В старом, висящем мешком на усохших плечах камзоле, он являл собой бледный призрак того, о ком на всём побережье — от Шетландских островов до устья Темзы — ходила слава властителя парусов и укротителя течений.
Мальчишка затормозил рядом с книжным стеллажом и проявил недетское сопротивление, когда дед попытался усадить его на корабельный сундук, чтоб под ногами зря не мельтешил.
— Эк, упирается! Опять, значит, выпороли, — с лукавой усмешкой заключил экс-капитан де Монтгомери. — И за что на сей раз?
Делмар поморщился. Тем не менее, уклониться от ответа ему не позволила гордость.
— За чистейший сердечный порыв, — высокопарно изрёк он, отставляя книгу на полку и запуская ладони в карманы брюк. — Сначала они призывают любить Пресвятую, как ни одну женщину в нашей бренной жизни, а столкнувшись с проявлением этой любви — хватаются за розги.
— Мать бы пожалел.
— А она существует? Уже пару лет к ряду мир не являл мне ни единого доказательства сего факта. Тебе, полагаю, тоже. Может, и её отец Дуглас причислит к лику святых? Этот святоша каждый чёртов день попрекает меня её щедрыми пожертвованиями.
— Будь снисходителен. Мы с тобой для неё — вечное напоминание о несправедливой гибели твоего отца. Особенно ты — слишком уж стал похож на него. А я… Я, конечно, виноват. И уж в этом-то она права.
— И потому, оставшись в Лондоне, она отослала нас в эту тьмутаракань. А меня, так вообще в монастырь упекла.
— Она всего лишь хочет защитить тебя, — вздохнул бывший мореплаватель, потрепав внука по голове. — Я, считай, выживший из ума старик. Мне и семь лет назад прощали многое, а отцу, вот, твоему — разговоры боком вышли. Твоя мать надеется, что в монастырской школе тебя уму-разуму научат.
— А ты сам? Не надеешься?
— Не надеюсь. Ты с пелёнок всюду свой нос совал — управы не найти. Думаешь, в четырнадцать получится? Э, нет, теперь уж точно не перекроить. Как меня не перекроили. Как и отца твоего.
Год 1882 Anno Domini, католическая школа аббатства Кентербери
Деда не было в живых уже около полугода, когда Делмар — в разгар очередного спора с отцом-настоятельем — выложил на стол один любопытный фолиант. Чтиво — весьма занятное. Не далее как месяц назад оно отправило на эшафот пятерых верноподданных Её Величества.
Самого Монтгомери спасло только то, что три года взаимной ненависти с отцом Дугласом, некогда разорившимся графом Лонгфорда, как-то сами собой переросли в нечто среднее между дружбой и отстранённым взаимоуважением.
— Избавьтесь от этой пакости, мистер Монтгомери, — настоятель осушил довольно старомодный кубок причастного вина. — И от всех ей подобных. Я дам вам время до рассвета. А после… сами понимаете — долг службы.
— Безусловно, сэр Мёрфи. Примите мою искреннюю признательность. За великодушие… и смелость.
— Ступайте. Немедленно.
— Бога нет, — бросил юноша вместо прощания, отсалютовал учителю цилиндром и нырнул в отвесную стену дождя.
— Ступайте, и да благословит Он вас, мальчик, — с горечью прошептал отец Дуглас вслед захлопнувшейся двери.
Если бы этот мир не был столь глух к зову магии, слова его обратились бы в надёжный оберег.
На рассвете, с напряжённой полуулыбкой, он помолился на зардевшееся над кромкой леса небо — отблеск пожара, в котором навсегда сгинула летняя резиденция Монтгомери.
Год 1882 Anno Domini, графство Кент — верфь Чатем
— Прибыл по поручению ныне покойного капитана де Монтгомери! Дед завещал передать это письмо лично в руки, — отрапортовал Делмар, протягивая невысокому поджарому седому джентльмену конверт. — Это и свидетельство о завершении учёбы в школе при аббатстве Кентербери, — добавил он и неохотно положил на стол бумагу с печатями.
Главный куратор верфи Её Величества, мастер Янсен, прищурился, спустил со лба на нос узкие очки в овальной оправе, подался вперёд и, подхватив иссиня-серый от грифеля и чернил носовой платок, наскоро вытер руки.
— Ага, потомок старика Арнульфа… Попутного ветра праху его. М-да. И без очков видно, чьей вы породы, — буркнул он и извлёк из ящика нож для бумаги.
— Рад знакомству, сэр. Дедушка часто рассказывал о вас, — запоздало подал голос Монтгомери.
— Не «сэр», а «мастер». Называйте меня мастер Янсен.
Мастер Янсен был младше деда всего на каких-то пять лет, но назвать его стариком язык не поворачивался. Внимательно изучив корреспонденцию, он озадаченно почесал нос.
— Видите ли, юноша, ваш достопочтенный предок, царствие ему небесное, завещал вам шиш с маслом. Вон — вас гнать завещал. Взашей. — Изрёк он, выдержав должную паузу и добавил, — …Ежели только Вы сегодня же не возьмётесь за книги. Кроме того, вы обязуетесь пройти угодные мне испытания и экзаменации не позднее, чем через месяц. Я же, со своей стороны, обязуюсь обучать вас инженерии и кораблестроению, а также предоставлю место в мастерской, если вы выполните свою часть контракта.
Мастер вернул письмо, чтобы Монтгомери мог убедиться в правдивости сказанного. Завещание и впрямь представляло собой своеобразный контракт — даже место для подписей было обозначено.
— Я свято чту волю покойных друзей, — главный куратор улыбнулся и кивнул увесистый рюкзак за плечами Делмара. — Давайте сюда ваши книги. Смелее — с цензорами дружбу не вожу. Как, по-вашему, Арнульф собрал свою библиотеку?
Год 1886 Anno Domini, август, графство Кент — верфь Чатем
Первые полгода жизни на верфи Делмару изо дня в день приходилось доказывать свои способности к логике, математике, латыни и работе с текстами. Как только наставник счёл их удовлетворительными, Монтгомери был назначен юнгой на борт канонерского судна и за год успел изучить его устройство вдоль и поперёк. Если бы не это, он бы всерьёз задумался о том, чтобы со скуки сойти с борта раньше, нежели судно пришвартуется к берегу.
После возвращения он провёл ещё год за «правками», аккуратно перенося на чистые листы содержимое черновиков, руководствуясь скупыми и торопливыми пометками старших инженеров. Занятие это оказалось куда увлекательнее штормов и всей прочей романтики мореплавания — с её сыростью, бессмысленными вахтами и качкой. Ещё два года потребовалось Делмару, чтобы преодолеть тернистый путь от младшего подмастерья к первому и единственному заместителю главного куратора верфи мастера Янсена.
В свободное время Монтгомери занимался чтением, редактурой и копированием книг, которые проходили на верфи так называемый «таможенный контроль», а проще говоря — инквизиторскую чистку. Манускрипты и рукописи попадали в мастерскую Янсена прежде, чем на цензорский стол. Таким образом возможным было спасти от пламени хотя бы часть достойных экземпляров, чтобы рано или поздно они оказались на полках библиотеки Королевской Академии.
Именно от этого занятия, ненастной ночью августа, Делмара отвлёк странный шорох. Он вскочил, поспешно пересёк мастерскую и распахнул дубовую дверь, ведущую в библиотеку. В проёме дальнего окна, под самым потолком, маячила чья-то тонкая фигура в коротком твидовом пальто. Звук распахнувшейся двери заставил её резко обернуться. Сумка на плече оказалась настолько тяжёлой, что перевесила. Фигура рухнула с подоконника, словно марионетка, все нити которой внезапно обрезали ножницами. Из распахнувшейся сумки высыпались несколько книг. Делмар, дрожащими от волнения пальцами, запер дверь на ключ.
Короткая стрижка, кепка, мальчишеское пальто. Дерзкий, колкий, прямой взгляд тёмно-серых глаз принадлежал, однако, девчонке. Впрочем, было куда любопытнее узнать, что же воровка задумала утащить.
— Чандра Рэй? Такакадзу, аль-Каши... Поразительно, — Делмар изучал книги ровно столько, чтобы прочистить горло от взявшейся не пойми откуда хрипотцы. Один за другим он вернул тома на свободную полку. — Весьма необычный выбор. Как для вора, так и для юной леди. Вы не ушиблись, мисс? — протянув руку, он осторожно попробовал на вкус науку светского этикета. Вести себя подобающе в окружении господ Её Величества и инквизиторских мразей он уже давно научился, а вот общение с дамами — буквально прошло мимо него.
— Ублюдок! — тут же заклеймила его воровка и свирепо прищурилась.
— У вас нет ни единой причины так думать, — Делмар чуть нахмурился и избавился от неуместно затянувшегося жеста галантности, не спуская с незнакомки взгляда. — Однако не думайте, что я окажусь настолько добр, чтобы позволить вам сбежать. Вы ведь из Лондона, — конечно же, её выдал акцент!
— А вы — трусливая крыса, — выплюнула девчонка в неумелой попытке скрыть страх и досаду.
— Зачем же начинать знакомство с оскорблений? — как ни в чём не бывало поинтересовался Делмар.
— Вместе с книгами вы отправляете на костёр будущее Империи. Вы не получите от меня ничего, кроме презрения!
— Значит ли это, что тот, кто спасает книги от подобной участи, имеет право называть себя защитником будущего нашей многострадальной? В таком случае вы мне льстите, мисс.
Девчонка наконец оправилась от шока, медленно поднялась на ноги, потирая ушибленное плечо, выпрямилась, отряхнула пальто и недоверчиво смерила его испытующим взглядом.
— Книги, — Делмар достал с полки том и протянул ей. — Мы меняем титулы, оглавления, предисловия.
На обложке крупными буквами значилось: «Краткие наблюдения о поведении мачтовых опор при нагрузке». Ниже ещё можно было различить еле заметное: «Механика импульсных систем».
— И вы... Делаете это с ведома главного куратора?
— Он и предложил.
Незнакомка затаила дыхание. Ей был доверен хрупкий сосуд тайны, в которой уже плескались две жизни. Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду:
— Моё имя Элеонора Адамс. И я Обещаю хранить вашу тайну вечно.
— Делмар Монтгомери. Буду крайне признателен, — он инстинктивно сунул руки в карманы, словно бы это обещание обожгло ему ладони.
— Эти книги не для меня. Для моего старшего брата. Он конструктор, изобретатель... Гений, я так думаю. Ни один колледж не посчитал его достойным стипендиатом, но за последние несколько лет каждый третий патент в Лондоне должен бы носить его имя. Он делает то, на что у других не хватает дерзости, а я помогаю как могу. Я просто хочу понять, как устроен этот мир. Не в теологических метафорах — по-настоящему. Из чего он сделан, почему течёт время, как устроен свет... А ещё я хочу смыть эту проклятую пелену невежества, этот толстенный слой пыли на глазах нашего народа…
Она всё говорила с раскрасневшимся лицом и фанатично горящими глазами. Что-то о Британии и о том, как вернуть величие Короне. А Делмар уже мечтал оказаться с ней плечом к плечу в таинственной лаборатории, под руководством гениального инженера. Его новый наставник будет, конечно, очень похож на чуть помолодевшего мастера Янсена или на его собственного деда, и конечно на Элеонору. Непременно с усами и в морском камзоле… А на полках, конечно, Такакадзу, аль-Каши и прочие...
— Когда я вернусь в мастерскую, заберите то, что хотели и уходите. Только не забудьте взять и что-нибудь менее академическое, чтобы произвести впечатление обыкновенного воришки. Мастеру Янсену придётся отчитываться о потерянном. Сделайте всё так, чтобы цензоры не подумали, что он спонсирует кого-то запрещённой литературой.
Монтгомери уже переступил порог, когда его плеча коснулась робкая рука в кожаной перчатке.
— Спасибо. Даже не знаю, как Вас…
— Можете просто пообещать, что передадите Вашему брату привет от человека, который мечтает однажды занять место подмастерья в его мастерской.
Год 1887 Anno Domini, май, Лондон
— Рад быть представлен вам, сэр Хокинс, — Монтгомери сложился в поклоне, едва оказавшись в приёмной.
— Единственный заместитель сэра Янсена, главный инженер верфи — и не пожелали перенять дело своего наставника?.. — С сомнением процедил чопорный джентльмен. Ростом он едва доставал Делмару до плеча. — Извольте огласить причину.
— Сэр Кеттери, по чьей рекомендации я имею честь быть вам представленным, утверждал, что, если я стану удостоен места преподавать математические науки в вашем доме, при должном рвении я могу быть также удостоен правом посещать свободные лекции Академии Её Величества.
— Если вы удостоитесь чести работать здесь, боюсь, у вас не останется времени на подобное.
— Если мои ученики не оставят мне ни минуты свободного времени в своих стремлениях к знанию, я буду только счастлив. Впрочем, чем полнее образование учителя, тем более ценные знания преподнесёт он и своим ученикам.
Хокинс скупо улыбнулся:
— Сэр Кеттери, значит… Его мнению я доверяю.
— Он учил меня фехтованию, пока я работал над чертежами его «Балтимора».
— И долго продолжались эти уроки?
— Чуть больше полугода, сэр.
— Мдаммм… И что же сэр Янсен? Так легко отпустил вас в Лондон?
— Мастер Янсен поддержал моё стремление к знаниям. Я ценю его слово, как слово отца.
— Будет вам известно, молодой человек: ни один порядочный джентльмен не позволил бы своему сыну допустить столь непоправимую ошибку.
— К счастью, я ему не родной.
— Наглец. Заступаете завтра. Вечером пришлю лакея с указаниями. Передавайте привет Вашей матушке.
— Непременно, сэр.
Монтгомери ловко согнулся ровно так, как полагалось скрючиваться в подобных случаях верноподданному, мать её, Величества. С этой позы ему теперь предстояло начинать каждое буднее утро. Учить отпрысков благородной фамилии оказалось не так уж невыносимо — за это полагалась комната неподалёку от Королевской Академии, приличное жалование и даже разрешение брать уроки музыки дабы помогать подопечным выполнять наставления гувернантки. Всё бы ничего, если бы не регулярные проверки. Экзаменовать — как отпрысков достопочтенного семейства, так и самого Делмара — наведывался некий профессор Хьюз. Расфуфыренный университетский индюк из попечительского «совета воли». Самый, что ни на есть, ублюдский цензор Ордена Смотрящих.
Год 1887 Anno Domini, декабрь, Лондон
Наконец, “блестящий педагог” и “порядочный джентльмен” Монтгомери был удостоен места вольнослушателя. Память об Элеоноре и далёкой августовской ночи время от времени казалась ему сном. Реальность же выставляла скупые 48 часов на жизнь и ещё несколько — на глубокое забытьё, которое из раза в раз жестоко разрывалось в клочья звонком будильника.
Сегодня будильник не прозвенел. Видимо, сказалось очередное падение с тумбочки. А ведь вся прелесть этой модели часов состояла именно в том, что после падения они продолжали истошно вопить.
В тёмно-сером плаще, с педантично сложенной гарантией в кармане, по щиколотку в воде, немногим позже обеда, когда врываться на лекцию было уже решительно не по-джентльменски, Монтгомери толкнул перед собой тяжёлую дверь часовой лавки. “Блестящий педагог” втащил в лавку часовщика примерно ведро воды. “Порядочный джентльмен” извинился, попутно стряхивая с плаща ещё столько же.
— Швабра в правом углу, — донеслось со стороны пустого прилавка.
Экс-заместитель куратора верфи с удивлением обнаружил себя покорно стирающим с пола лужи.
— Проклятье! — Делмар рассерженно отбросил швабру. — Вылезайте оттуда! Что за идиотские шутки!
— Шутки? — Из-за стойки вырос молодой человек. Глаза его были скрыты окулярами, а тёмно-шоколадные волосы растрёпаны. — Убери нормально. Или проваливай.
Когда пол лавки заблестел в свете подкопчённых ламп не хуже палубы, Монтгомери педантично и яростно повесил на стену плащ, походкой мстителя двинулся к своему врагу и звонко припечатал гарантийный талон ладонью к стойке.
И всё исчезло. Потом снова появилось — и было пропитано запахом нашатыря. На часовщике больше не было очков. С чужого лица на Делмара растерянно и обеспокоенно смотрели глаза Элеоноры.
— Прошу прощения, сэр, — говорил он. — Вы слишком громко хлопнули, и я подумал… Впрочем, не важно. Вы же по делу? Могу я осмотреть будильник?
Монтгомери расхохотался, стёр с носа остатки крови и выложил на стойку кожаный свёрток.
— Правда, вот эти детали оказались лишними, — рядом с будильником, который имел вполне целостный вид, лежало несколько шестерёнок.
Год 1888 Anno Domini, декабрь, Лондон
Ли смерчем промчалась сквозь студенческое месиво.
— Тебя нужно спрятать. У старшего отпрыска Хокинсов Хьюз обнаружил «Приключения Алисы».
— Откуда… — Делмар, не чувствуя ног, опустился обратно за парту, но Элеонора со всей дури вцепилась в его плечо и потащила за собой. Не то чтобы Монтгомери сопротивлялся, но осознание того, куда эта находка может привести его воспитанника, на некоторое время внесло в траекторию движения некоторую инертность.
— И нахрена ты его притащила?! — с порога взвился её брат.
— Предлагаешь бросить на произвол судьбы?! — Ли упрямо втянула Делмара в подвальное помещение с низкими потолками. Рабочий стол, кровать, буржуйка.
Вещи развешаны, преимущественно на крючках и полках по стенам. Да и их по пальцам пересчитать можно.
— Именно! Рано или поздно он притащит инквизиторских псов и в наш дом.
На сей раз Ли пришлось ловить Делмара за воротник. Отмахнувшись от неё, но всё-таки усмирив порыв расквасить Адамсу лицо, Делмар зло усмехнулся.
— Ты бесишься только потому, что это была твоя книга. Ты всего-навсего лишился конфетки, а готов меня мясникам сдать.
— Если бы я хотел сдать тебя мясникам, ты бы уже в день нашей первой встречи вертелся на их жаровне, — Адамс оскорблённо удалился ставить чайник.
Год 1889 Anno Domini, декабрь, Лондон
— Рано или поздно они нас найдут, — Адамс устало рухнул на кровать.
— Пускай для начала определятся, кого ищут, — насмешливо отозвался Монтгомери из-за нагромождения чертежей. — Они же сущие дети! Хватаются за любую более или менее разумную версию. Они так счастливы, что додумались хотя бы до этого, что верят каждому нашему слову.
— Раз вышел сухим из воды и почувствовал себя бессмертным? Это дерьмовая игра, Монтгомери.
— Благодаря этой проклятой игре я достаю для тебя реагенты, инструменты, книги… Прими как должное, Адамс. Потому что ты — чёртов гений. И ради твоего сраного гения мы ввязались во всё это дерьмо. Мы не можем остановить то, что ты начал. Прогресс не остановим! Мы здесь не ради того, чтобы смотреть со стороны. Мы с тобой, чтобы его приблизить. Тогда, в решающий момент, сила будет на нашей стороне. Они ни-че-го не смогут нам противопоставить.
— Ты же сам говорил, что обратного пути нет, — встала на сторону Делмара Ли.
С того дня, как Ли втащила Монтгомери в их со Смитом дом, не было у него более верного друга. Монтгомери открыл для себя невероятную возможность — ни на мгновение не сомневаться хоть в чём-то на этой планете! Это была его Ли. На этой простой правде строился до странного волшебный мир, полный бесконечных загадок и даже некоторая разновидность веры в революцию, которую, по совести, стоило бы назвать глупой самоуверенностью.
Год 1890 Anno Domini, март, Лондон
— И да убережёт Господь вашу душу, мистер Монтгомери.
— Сэр Мёрфи? — Делмар замер на пороге, словно приколотое насекомое.
— называйте меня отцом Дугласом, — настойчиво поправил сидящий у затушенной буржуйки пожилой человек в рясе.
— Где Ли?
— Послушайте, мистер Монтгомери. Ваша матушка очень беспокоится о вас. И имеет на это полное право. Вы на краю пропасти, мальчик. Единственный шанс для вас не шагнуть в ад — посмотреть ему в глаза. Узреть участь того, чью душу будет спасать наш грешный мир своими молитвами, — бывший граф сложил ладони и прошептал ледяное «amen». К горлу подступила тошнота.
— Завтра воскресенье. Сходите на исповедь, покайтесь — за себя и за своих друзей.
— Как вы смеете предлагать такое! — прорычал Монтгомери сквозь зубы. Бешеная злость отрезвила, разорвав оцепенение.
— Я пришёл спасти вас, мистер Монтгомери. Я — ваша единственная надежда сохранить жизнь. Не делайте глупостей.
Глупостью ли было достать револьвер? Кромешная тьма обрушилась на него сзади — ударом по голове.
Год 1892 Anno Domini, Лондон
Монтгомери научился не иметь лица, вовсе не иметь примет или прятать лицо за их изобилием, собирать из мозаичных стёклышек сплетен и газетных статей человеческие жизни, превращаться в чужую тень, скользить шаг в шаг, настигать в самый неожиданный момент, дарить секунду волшебного осознания, что смерть наступит уже сейчас, и у неё на это есть веская причина.
Первыми он расквитался с теми двумя, что заставляли смотреть. Их можно было назвать самыми безобидными персонажами ночной премьеры анатомического театра с Ли в главной роли. С его Ли. Действо сопровождалось постными, скорбными выражениями на их благостных рожах. Выражениями непроходимой тупости и слепой веры в правильность, нет — даже в Праведность собственных действий! Только первые несколько минут допроса леди Элеоноры Адамс Монтгомери недоумевал: что нужно сотворить с человеком, чтобы тот стал не способен сопереживать зрелищу человеческой боли? Но спустя несколько часов его организм лишился возможности бунтовать и выворачиваться наизнанку, впереди замаячило спасительное ничто. Экзекуторы ловко привели его в себя, сунув под нос нашатырь и отвесив пару тумаков. Часов через десять после этого Делмар и вовсе перестал ощущать бытие. Монтгомери осознал себя кристально мёртвым. И тем удивительнее было осознавать, что Ли каким-то чудом ещё оставалась живой. В тот момент Ли совершенно точно его пережила.
В настоящий же момент, когда тело первого мудака-экзекутора поглотили свинцовые воды Темзы, Делмар тщетно пытался вспомнить, в какой именно момент умерла и сама Ли. Помнится, поначалу он жалел, что не может умереть первым, потом — что не может поскорее собственноручно оборвать её жизнь, а ещё позже пришла какая-то глупая паранойя. Делмар решил, что он обязан быть с ней ad extremum — последний раз посмотреть в глаза или дать знак, что её смерть не напрасна… А после он понял, что она уже давно мертва, хоть определить, насколько именно давно, не имел возможности. Какая разница? Ведь он умер первым. Просто бросил. Оставил её там. И зачем Смит обнаружил его раньше бродячих собак? Зачем отремонтировал? Зачем не выгнал?
Год 1894, Anno Domini, Лондон
— Мы убиваем людей и получаем за это деньги. На эти деньги покупаем книги и инструменты, чтобы делать то, с помощью чего убивать людей станет ещё проще. Тогда мы получим ещё больше — помяни моё слово, Адамс.
— Сколько бы ни было — один чёрт пропьёшь.
— Конечно пропью. И помру через пару лет от цирроза.
— Тогда принимайся за работу. Чтобы за пару лет убить столько святош, надо хорошенько потрудиться.
— Ты нас недооцениваешь.
— Кого «нас», Монтгомери? — Смит пытливо всмотрелся в Делмара в поисках признаков помешательства, случающегося изредка в период особенно сильного похмелья.
— Нас с тобой, кого же ещё? Вот, послушай! В этом письме Почтеннейший Отец из западного Йоркшира просит разобраться с его коллегой из Дербишира, и, представь себе, в ответном привете тот отвечает ему взаимностью!
Год 1898, Anno Domini, Лондон
Все ошибаются. Даже самые лучшие. Особенно если кошмары стали настолько реальны, что одной бутылкой перед сном не обойтись. Ли-ли-ли… Вот она сидит на краешке кровати, подтянув к подбородку колени — только пальцы торчат из-под полы ночной рубашки. Она неподвижно смотрит из воспоминания. Воспоминание тут же обрастает фрагментами последнего представления. Делмар навзничь переворачивает шахматную доску, словно вновь проиграл её душу. Пьёт.
За пару часов до рассвета он вздрагивает, заслышав шорох шин по мокрой мостовой. Переулок ведёт в тупик. Адамс — на деле, по соседству никого, кто мог бы позволить себе столь роскошный транспорт. Делмар хватает пояс с револьвером, накидывает плащ, выскальзывает за дверь, скрывается в тени одной из каменных ниш.
Они пришли за ним. Это ясно из перекличек, из особого рода траекторий движения.
Рано или поздно они непременно загнали бы его в угол, но Делмар сделал ход раньше. Выждал подходящий момент, застрелил одну из инквизиторских шавок, которая паслась около бакалейной лавки. Пока остальные бросились выяснять, откуда стреляли, метнулся в сторону низкорослой пристройки, с которой при должной ловкости возможно было подтянуться на крышу и выбраться из западни. Его заметили не сразу. Стрелять оттуда, откуда стрелял он, и попасть — было совершенно невозможно по последним данным армии Её Величества. К счастью, Адамсу было плевать на статистику.
Неосторожным движением Делмар выдал себя. Прогулки по крышам предрассветного Лондона — отнюдь не то удовольствие, которое желает испытать человек после двух бутылок скотча. Как бы ни велика была сила адреналина, рано или поздно откажет либо тело, либо разум. Во втором Монтгомери практически не сомневался, а вот касательно бега на выносливость имел некоторые опасения. Опасения стремительно обернулись кашлем, и Монтгомери не нашёл ничего лучше, чем влететь за первые же ворота, в первую же открытую дверь, и бежать по лестнице всё выше и выше.
Прислонившись затылком к холодному камню стены Солсберийского собора, он бросил косой взгляд на блестящую бездну дождливой мостовой. Карниз под ногами омерзительно скрипнул, спину прошиб озноб. Снизу уже слышались шаги преследователей.
— Что произойдёт быстрее: ты разобьёшься о мостовую, он убьёт тебя или ты убьёшь его?
— Мне не хватит времени рассчитать.
— Ты просто нас недооцениваешь.
Ответ на вопрос утонул в глубокой, немой, бесцветной неизвестности. А потом неизвестность вспыхнула краской сновидений, из которых только и вспомнить — что тиканье огромных часов, и ускользающую раз за разом из рук смерть, да ещё ощущение, будто одной только мыслью можно скорректировать законы мироздания.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
атеизм
отношение к смерти: утверждает, что мёртв
Фрагмент литаргического опыта Делмара Монтгомери за мгновението ли до падения, то ли до выстрела:
"То, что случилось - это и есть смерть или бесконечное наваждение, созданное воспалённым сознанием за мгновение до? Никогда бы не подумал, что по ту сторону меня ждёт кромешная скука под тиканье часов среди которой словно блёклые медузы плавают хаотичные обрывки моих воспоминаний, которые совершенно точно мне не принадлежат. В них я отчаянно желаю схватить смерть за рукав, но стоит моим пальцам сомкнуться, образ рассыпается миллионами крохотных черных бабочек. "
9. Родственники и друзья персонажа
отец (имени Делмар не помнит) - мореплаватель, жертва Священного Совета
мать (имени Делмар не помнит) - представительница знатного рода с безупречной репутацией
дед (капитан Арнульф Де Монтгомери) - первый наставник и единственная семья.
мастер Янсен (главный куратор верфи королевской верфи Чатем) - учитель, занял место отца
Элеонора Адаммс (Ли) - верный друг, погибшая любовь, чувство вины, ночные кошмары
Адамс (имени Делмар не помнит) - брат Ли, старший товарищ, надёжный соратник и слишком хороший брат, чтобы стать Монтгомери другом
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
С отчлиными от человеческой расами Монтгомери не сталкивался.
С прохладой относится к представителям гэльского рода
11. Положительные качества персонажа
обладает острым умом, феноменальной памятью
легко оперирует методами научного познания
рационален
в совершенстве владеет методом решения задач посредством конструктивного диалога с самим собой
любознательный
упорный
наблюдательный
"истинный джентльмен и верноподданный Её Величества" (легко адаптируется в обществе)
талантливый педагог
верен своему делу
12. Недостатки персонажа
Упрям, циничен
мнителен, временами импульсивен.
Склонен к меланхолии, одержимости, саморазрушению, деструктивными внутренним диалогам
саркастичен
мстителен
идеалист в рамках искажённой этической парадигмы
13. Навыки и умения
обширные познания в точных и естественных науках
стрельба из револьвера
адаптивность
начинающий пианист
14. Способы связи
ВКонтакте | ВКонтакте
vk.com
15. Как вы нас нашли?
Алмар
16. Твинки и другие персонажи
нет
Последнее редактирование:
