Уносис Кависирис
*Пытается объяснить жестами*
*Пытается объяснить жестами*
- Сообщения
- 38
- Кристаллы
- 7,671
- Золото
- 10
1. Имя персонажа
Унонис Кависирис (Фамилия — это имя родителя. B случае с Унонисом это имя его матери, которая была императрицей.)
2. Раса персонажа
Человек
3. Класс персонажа
-
4. Возраст персонажа
31 год
Средний возраст: 43
Максимальный возраст: 90
5. Родина персонажа
Мир Нокумлис – симфония трех империй, сотканная из тьмы, пустоты и света. Nox, Vacuum, Lux: три столпа, на которых зарождается судьба этого мира.
В начале был Люксис, бог озарения, чье имя стало синонимом жизни. Он пролил свой свет на планету, согревая ее лучами надежды и подарив ей теплые времена. Из тени, отброшенной этим светом, родился Ноквис, его брат, тихий и смиренный бог тени, дарующий желанный покой в объятиях ночи. Братья трудились рука об руку, и мир, населенный их подобием, расцвел. Из искр их божественной сущности возникли королевства, а затем и империи: Солярис, империя Света, и Нюкторнус, империя Тьмы. Дети богов, отражение их величия, они жили в гармонии, пока…
Но разве может свет существовать без тени? Разве может быть верх, когда нет низа? Много веков мир Нокумлис жил по этому закону. Братья, решив, что их миссия выполнена, собрались покинуть свое творение, но вдруг за их спинами возникла тень… Вакаун, брат пустоты. Он коснулся мира ледяным пальцем, и хаос, словно ядовитые цветы, расцвел под его дланью. Так родилась империя Токун, населенная существами из самой бездны войда. Они разнились с детьми Света и Тьмы: высокие, массивные, с шестью руками и парой крыльев, – словно полубоги, сошедшие на землю, порождения самого Вакауна. Ибо он, всегда плевшийся в хвосте своих братьев, решился на святотатство: соединил свою божественную сущность с бренной плотью смертных. От союза с детьми Люксиса рождались безликие гиганты, с зияющей дырой в голове, где мерцало маленькое солнце, – потерянные души, обреченные на вечное скитание. А от связи с детьми Ноквиса – черные тени, способные пронзать само пространство, проникая туда, куда им не следовало, нуждающиеся в тени как рыба в горном воздухе.
Ужас сковал братьев, когда они увидели этих созданий, которым не было места под солнцем Нокумлиса. Они решили уничтожить Вакауна, чтобы стереть его отродья с лица земли. Но Вакаун, мечтавший лишь о братском тепле, был отвергнут и проклят, став первым падшим божеством.
Тысячелетия сменяли друг друга. Люксис и Ноквис вели бесконечную войну со своим братом, который продолжал плодить все новых чудовищ, черпая силы из собственной сущности. Когда же дети Света и Тьмы начали угасать, братья даровали им Наречие, язык богов. Дети тьмы получили «Наречие Nox», а дети солнца – «Наречие Lux». Боги поделились своей силой, и появились рунические люди, избранные, которым при рождении досталась капля божественной крови. В обеих империях рождались существа, способные творить магию словами, усиливать оружие, тело и разум. Но за божественный дар приходилось платить. Избравший магию, лишался дара речи, навеки обреченный изъясняться рунами, понятными лишь посвященным. Жаждущий острого ума и стратегического гения, выжигал клеймо на лбу, расплачиваясь чувствами вкуса и запаха. Тот же, кто желал обрести несокрушимую силу и бесстрашие, клеймил сердце, но безумие становилось его вечным спутником, а жизнь – мучительной агонией. Метка на руках даровала власть над стихиями, позволяя вызывать бури, метать молнии и взывать к темным силам, но лишала способности ходить. Много меток – много ограничений. Дети Вакауна же, напротив, не знали ограничений, будучи невероятно сильны. Но даже капли божественной силы, дарованной братьями своим детям, было недостаточно. Тогда они решились сжать ее в избранных: так появились «Дети самой Тьмы» и «Дети самого Света», рождавшиеся в имперских семьях. Лишь им была подвластна концентрированная сила богов, и только они могли спасти мир. Так удалось отбросить полчища Вакауна и восстановить хрупкий баланс сил. С тех пор поколения сменяют друг друга, и не всем суждено встретить старость, ибо великая война с пустотой не знает конца.
Прописки не имеет является вольным наемником и путешествует.
6. Внешность персонажа
Высокий, как древняя секвойя, в свои 197 сантиметров и 89 килограммов, он источал ауру неприступности. Воронье крыло волос, тело изрезанное шрамами – карта пережитых битв, а хмурый взгляд – печать вечной скорби. Немой, он говорил языком эмоций, каждая гримаса – крик запертой души. Тоска и пустота – его вечные спутники, одиночество – верный плащ. Доспехи, словно вторая кожа, скрывали пепельную, почти серую плоть, лишь губы алели багрянцем на этом безжизненном лике, да шрамы напоминали о боли. Украшения, как осколки родного мира, теплились на его теле – рунические амулеты, хрупкие, как память. Испещренный рунами, он был живым артефактом, но магия его была грубой, ломающей свои же оковы. Он щедро раздавал милостыню нищим, жертвуя не звонкой монетой, а самой сутью своего существования, отчего пояс его редко отягощала золотая казна. Зато верные секиры, как продолжение его воли, всегда покоились на поясе, готовые обрушить свой гнев на любого, кто посягнет на справедливость. Часто, воздев взор в бесконечную даль, он погружался в безмолвную молитву, не замечая никого вокруг, словно песнь о вечном скитании, застывшая на его устах. "Молчание – это крик, который никто не слышит," – казалось, шептали его тусклые глаза.
7. Биография персонажа
Империя, что купается в лучах близкого солнца, чьи шпили задевают облака, в людских сердцах – рай воплощенный. Возносятся резные постройки, словно молитвы из золота, крыши – пики гордыни, а магические повозки, подражая диким коням, рассекают воздух. Здесь космос – дыхание богов, полог, сотканный из звезд, разверзается днем и ночью, даря взору бездонную красоту. Главный имперский дворец, будто исполинская длань, простерт к небесам, возвышаясь над городом. Император, чьи слова – звонкий металл, изрек: «Мы, дети богов, должны быть ближе к Отцу. Дворец мой касается небес, дабы коснуться самого Создателя».
Ликсис Солярис, первый Император, сотканное из света дитя, чьи волосы струились золотом, глаза горели янтарем, а кожа сияла чистотой, был не просто правителем, а верным слугой Света. Он, как непоколебимый маяк, первым встал на пути кошмарного нашествия тварей из тьмы, утвердив свою власть и заполучив корону. Бессмертие, дарованное ему небесами, текло сквозь пальцы веков, но время не властно было над его юностью и красотой. Гарем пестрел наложницами, плодя потомство, достойное его величия. Когда разверзлась бездна, в событии, окрещенном "Касанием Вакуума", Ликсис, не дрогнув, ринулся в самое пекло битвы. Но даже его божественная мощь оказалась недостаточной, чтобы сокрушить порождения тьмы. Тогда, в отчаянном порыве, он пожертвовал своим бессмертием, заковав первого сына самой Пустоты, Талираса, в клетку вечного света. В этом сияющем склепе они навеки обречены на совместное заточение.
Престол унаследовал его второй сын, точная копия отца, воин, ведомый яростью. Десятилетиями, как цепной пес, он сражался с порождениями Вакуума, пока не пал в одной из бесчисленных битв. И так, сын за сыном, они сменяли отцов, но чаша весов склонялась все сильнее в сторону ваккума.
В этот мрачный час явились Три сына самого бога Света: Лусис, Фланис и Кималь. В них текла кровь богов, наделяя их мощью, невиданной прежде. Они вступили в бой, затмивший все предыдущие сражения, и их объединенная ярость, словно три солнца, изгнала почти бессмертных чудовищ Вакуума обратно в их бездонную пропасть.
За кулисами мироздания, там, где ткань реальности истончается, шепчут о них – пришельцах из-за грани, чьи клинки разорвали завесу бытия. Они пришли из Бездны, где властвует лишь тишина, а земля – безжизненный серый саван, где даже небо забыло о свете и тени. Императорский Дворец – не просто здание, но leviathan, колосс, несущий на своей спине казармы Пустоты. Из его чрева извергаются неисчислимые легионы, неостановимая волна, жаждущая поглотить все живое. Эта гигантская химера, медленно плывущая в облаках, питается самой сутью бытия, пожирая небо и землю, как саранча. Порождение темнейшего из богов, живой Дворец, словно глаз чудовища, смотрит из-за горизонта, жадно стремясь поглотить саму душу мира. Его дыхание – предвестник конца, а поступь – эхо забвения. Он – воплощенное Ничто, алчущее всего. его видели всего раз когда Пустота чуть не поглотила империю Нюктюрнос.
Так летопись двух империй писалась багровыми чернилами бесчисленных битв. Поколения сменяли друг друга в этой борьбе, но заря победы так и не озаряла горизонт ни одной из сторон. И тогда, словно в отчаянной молитве, два разрозненных мира решились на неслыханный союз – брак, скрепленный кровью, ставший первым глотком надежды в вечной вражде. Кависирис Вителин, дочь императрицы, сотканная из теней и звёзд ночи, и трое сыновей света, Кавинс, Левис и Сарсис Солярис, чьи имена звучали как гимн восходящему солнцу. В этом переплетении родилось три дитя – живые искры, соединившие в себе тьму и свет, словно две реки, слившиеся в едином потоке.
Старшему, Вакариму, досталось древнее наречие Vex – язык, плетущий слова из тьмы и света, словно паутину, соединяя противоположности. Он заклеймил им свой разум, превратившись в гениального стратега, чьи мысли опережали ход времени, точно молния, рассекающая ночь. Второй ребенок, Луминарис, озарила мир своей магией. Она заклеймила руки, став невероятным рунным магом, чьи заклинания обрушивались на врагов, словно небесный огонь, заменяя собой целые полки. Её прозвали левитирующей ведьмой, парящей над полем битвы, словно ангел мести. Младший, Уносис, унаследовал наречие Vex и заклеймил им свой язык, обретя дар усиления. Его слова превращались в наковальню, кующую оружие и доспехи, наделяя их желаемым эффектом – от молниеносной скорости до непробиваемой защиты.
Красота их была словно полотно, сотканное из противоречий – пепельные волосы, напоминавшие о золе древних костров, и смуглая кожа, словно земляное полотно, сквозь которое пробивались серебряные жилы, намекая на скрытую руду божественной силы. Они были живым воплощением союза двух миров, и с их рождением началась новая эпоха – эпоха смешения тьмы и света, как ночь, плавно переходящая в день. История этой эпохи только начиналась…
Уносис родился, словно сотканный из света и тени, мальчик, чья красота затмевала даже женский шарм его сестры. Голос его был ночным полотном, расшитым бархатом тишины, убаюкивающим и пленяющим разум каждого, кто его слышал. Ему пророчили Метку Разума, предрекали, что вместе с братом он встанет у руля, и их мысль, словно острый меч, и речь, подобная звенящей арфе, приведут шаткий союз Света и Тьмы к победе. Но Вакариму эта мысль отравляла душу. В свои 27 лет он был первым стратегом империи, и пусть его голос не обладал волшебной силой Уносиса, зато его решения были непогрешимы, выверены как аксиомы. Он боялся, что Уносис похитит его власть, его будущее, и этого он допустить не мог.
Сам же Уносис любил петь. Его голос взлетал к небесам, когда он пел для матери-Императрицы и Сариса, третьего мужа. Они купались в волнах его мелодий, пока другие точили ножи зависти, опасаясь, что он затмит их собственных отпрысков. Они ставили ему подножки на каждом шагу жизненного пути, и лишь его сестра, Луминарис, была отдушиной в этом змеином клубке интриг. Она любила брата беззаветно и не жаждала власти. Она рассказывала ему истории с полей битв, пока он, расчесывая её волосы, тихонько мычал в такт её голосу. Она верила, что его голос станет ключом к скорой победе, а он, в свою очередь, внимал её наставлениям, мечтая встать плечом к плечу со старшим братом.
Но судьба – коварная ткачиха, плетущая полотно из неожиданностей. В день совершеннолетия, когда жрецы должны были даровать ему глоток силы и поставить метку, его навестил Вакарим. Под маской братской любви скрывалась змея, готовая нанести смертельный удар. Вместо приветствий он схватил Уносиса за горло и вонзил нож в его нежную кожу. Уносис вскрикнул от ужаса, глядя в лицо брата, искаженное яростью.
– Я ненавижу тебя, Уносис… Твой отвратительный голос меня бесит! Ты вознамерился украсть мое место, моих людей, мой трон? Я не позволю… Я убью тебя, как только на твоей голове засверкает Метка Разума! Я убью тебя и твоего отца… Я убью даже нашу сестру, мне не нужны конкуренты на престол! Ты будешь петь мертвым, в ином мире, встречая их у врат забвения! Так что, если хочешь жить, если хочешь, чтобы жила наша сестра, сделай правильный выбор!
Старший брат покинул покои Уносиса, оставив его съежившимся от страха. Тот, кто всегда улыбался ему, оказался чудовищем, жадным до власти, готовым убить за нее. Уносис испугался не за себя, а за отца и сестру… На церемонии все ждали рождения нового стратега… Но Уносис, вопреки ожиданиям, произнес слова, которые эхом разнеслись по залу:
– Я ненавижу тебя, Вакарим… Ты – черная дыра, в тебе нет ничего, кроме пустоты… Ты боишься меня, и я рад осознавать, что представляю для тебя угрозу, что заставляю тебя нервничать. Но ты прав, мне не место рядом с тобой, я не собираюсь якшаться с пустышкой… Я хочу Метку Слов…
В зале пронесся вздох ужаса. Неужели он решил расстаться со своим голосом? С этим прекрасным ночным песнопением, способным исцелять души и воодушевлять воинов?
Отец бросился к нему, заглядывая в глаза, полные решимости и ненависти. Он просто обнял сына, прижал к себе, безмолвно извиняясь, что не смог уберечь его от этого мира, от той тьмы, что порой просачивается в людские сердца. Отпустив сына, он поцеловал его в лоб и отошел в сторону, склонив голову. Уносис высунул язык, и с огромного золотого шпиля хлынула черная энергия с золотыми искрами внутри. Капля упала на язык, оставив на нем метку. Его белоснежные волосы мгновенно почернели, глаза наполнились багровым огнем. Тьма приняла его, одарила его рунами. Так в союзе двух империй родилась молва о мальчике, который замолк навсегда…
Луминарис плакала, когда узнала, что брат пожертвовал своим голосом. Ведь его голос так успокаивал ее. Она не отпускала его, сидя на коленях, рыдая в его одежду, пока он обнимал её голову, улыбаясь сквозь слезы. Вакарим же ухмылялся, зная, что его замысел увенчался успехом. Дело оставалось за малым – отправить брата и сестру на верную смерть и завершить войну. С церемонией Уносиса и его взрослением началась новая эпоха, полная тьмы и ненависти к брату.
В восемнадцать лет Уносис впервые облачился в броню, ощутил в руках сталь клинка. Встал под крыло старшего брата, предчувствуя неминуемую гибель в самом пекле войны, но страх не коснулся его сердца. Между Луминарис и Вакаримом выросла стена – он, готовый пасть, лишь бы защитить сестру от смерти и разрушить коварные планы брата. С этой клятвой, без тени сомнения, встретил Уносис порождений пустоты и ринулся в бой. Золотое мерцание рун, выкованных на броне и оружии, было слабым отблеском его несокрушимой воли. Он сражался с колоссами, словно лев, не страшась смерти, а Вакарим, обуреваемый гневом, не мог поверить, что брат оказался столь живучим, что задерживает триумфальное восхождение по костям родной крови. Уносис, новая надежда, стоял на горе трупов, а воины империи восславляли его отвагу. Юный герой, в первом же бою показавший столь невероятное мужество. Многие считали его безумцем, растратившим свой талант, но никто не ожидал, что даже с печатью на устах он способен творить такое.
Битва развернулась на три фронта: брат против брата, братья против пустоты. В этой первой схватке, в противостоянии двух братьев, победу одержал Уносис. Сидя на телах поверженных чудовищ, он указательным пальцем прочертил линию на горле, давая понять брату, что намерен забрать его голову. Вакарим, охваченный яростью, не мог простить этого унижения и начал отправлять Уносиса в бесконечные, безжалостные битвы, лишая снаряжения, подкрепления, бросая в самое сердце ада, туда, где обитали кошмарные колоссы. Но Уносис раз за разом возвращался, выходя из огня еще более закаленным. И вот, в очередной раз, с треснувшим копьем в руках и в изорванных доспехах, он склонился над темной лужей , мерцающей фиолетовым светом крови, глядя на свое отражение под нависшими над ним тремя головами. Мысли о капитуляции, об отказе от борьбы, терзали его. Тело, испещренное шрамами, ранами и синяками, умоляло о пощаде. Рука смерти тянулась к нему, готовая поглотить окончательно. Но в последний миг, когда веки начали смыкаться, он услышал голос сестры, пришедшей на помощь. Он поднял взгляд, увидев, как она мчится к нему, а над ней нависла тень смерти. Она пришла, чтобы спасти его, и Вакарим, решив убить двоих одним ударом, послал ее вслед за ним. В восемнадцатилетнем теле Уносиса вновь вспыхнул огонь ненависти. Он понял, ради чего сопротивлялся. Сорвавшись с места, он устремился к сестре, латы на ногах трещали под напором рунной мощи. Он летел по скользкой, вязкой земле боя так быстро, как только мог, ведь лапа чудовища из пустоты вот-вот преградит ей путь, и она разобьется о нее. Не желая смерти сестры, не желая смерти отца и восхождения брата на трон, он продолжал бороться: сквозь боль и отчаяние, сквозь страх – он не сдавался. Но не успел… Сестра врезалась в руку колосса, словно мотылек в стекло, и ее тело рухнуло на землю. Рев Уносиса заставил колоссов остолбенеть. Он поднял сестру на руки, протянул руку с оружием вперед, желая произнести ее имя, желая сказать ей так много… Но голос был отнят братом, его жадностью и манией величия. И теперь на руках Уносиса умирала любимая сестра, захлебываясь и хрипя, глядя на брата, который утробно рычал, пытаясь выдавить хоть слово, назвать ее имя, сказать, как любит ее и как ею дорожит… Но последствия его выбора… Он продолжал сражаться, не выпуская сестру из рук, сдерживая натиск и сражаясь до последнего, не желая закрывать глаза, не желая отпускать ее. И он выстоял. Сидя в луже крови, он смотрел на холодное лицо сестры. Он не хотел отпускать ее, хотел попрощаться, сказать ей последние слова, но вместо голоса – лишь жалкий хрип, почти рыдание. Он взял ее ладонь в свою и сжал, теряя себя в бездне ненависти к брату.
Весть о смерти дочери потрясла имперский дворец. Отец впал в безумие, сметая все на своем пути. Вакарим, как умелый змий, нашептывал ему ложь о том, что Уносис не смог
спасти сестру, бежал с поля боя, оставив ее одну сражаться против чудовищ, а вернулся лишь для того, чтобы снять с себя вину. Что сделает отец, потерявший ребенка? Конечно же, поверит в любую небылицу, объясняющую смерть, лишь бы обвинить хоть кого-то. Уносиса привели закованным в цепи, и отец, испепеляемый горем, смотрел на сына.
Он не произнес ни слова, ведь сейчас все решала императрица. Она встала с трона и подошла к сыну, подняла его лицо и заглянула в глаза. Она увидела в них печаль, но не трусость и не жажду убийства. Она давно подозревала, что Вакарим что-то замышляет, но не могла остановить его. Когда Вакарим стал стратегом, они начали теснить пустоту, возвращая территории и завоевывая новые. Она понимала, что нельзя прощать подобного, что ее дочь умерла от рук брата, но она – императрица, и порой нужно действовать хладнокровно. Она освободила Уносиса и отправила его в отряд другого командира, того, кто вечно ходит по лезвию бритвы и сражается без передышки. Мясной штрафбат – те, кто когда-то совершил преступление и теперь стали носителями рун, уничтожившие их и все вокруг в момент смерти. Но на сына она не наложила рун. Вакарим получил свободу, безнаказанность и главное – власть.
Так, вскормленный ненавистью и скорбью, Уносис встал плечом к плечу с живыми бомбами, чтобы однажды вернуться к брату и забрать его голову.
Яркое солнце, словно раскалённый клинок, вонзалось в глаза. Где-то на опушке, в объятиях мрачного леса, распростёрся мужчина. Веки его дрогнули, открываясь в суматохе, ощупывая себя словно слепец, удостоверяясь – жив. Но мир вокруг не носил печать недавней битвы – усеянное трупами гигантов поле, и рядом – не нависала тень брата, а точнее перворождённого дитя Пустоты. Что случилось? Взгляд упал на руки, утратившие свой былой блеск, затем – к бездонному небу. Тяжкий вздох вырвался из груди, и он скрючился на земле, тщетно пытаясь выпустить наружу бурю эмоций, пропуская воздух сквозь стиснутые зубы. И тогда, словно эхо дальней звезды, раздался голос в голове – голос матери, вещавший: "Сам Бог решил даровать тебе новый шанс, новую жизнь, вдали от владений Пустоты." Так он и оказался в мире, чужом и незримом. Ослабший, лишённый былой мощи, он едва мог призвать руны, а его верное оружие, принесённое из прошлого, зияло трещинами. Пал на колени, словно под бременем вселенской скорби. Конец должен был наступить там, в пламени битвы, но вместо смерти он был выброшен сюда, в этот мир.
"Зачем?! – вопил он в безмолвие небес. – Спросили ли вы меня, хочу ли я этого?! Что мне здесь делать? Вы выкинули меня сюда… для чего? Верните мне мою сестру, мою мать! Вы же боги, вы же создали нас! Вы… вы обязаны вернуть меня обратно! Верните мою… Лумина́рис, мою мать, моего брата… Вы ублюдки настоящие! Истинное зло – не Пустота, а вы!.. Что ты молчишь теперь? Скажи… для чего?!"
Но его вопли, словно крик в колодце, тонули в безмолвии вселенной. Так начиналась новая глава, в новом мире, где ему предстояло начать с нуля, действовать вопреки всему. Первой зацепкой в этом чужом мире стал Игридас, куда он забрёл случайно. Не умея говорить, он лишь мычал, вызывая оторопь и отчуждение. Люди сторонились его, обходили стороной, пока он отчаянно пытался понять, где он, что это за место. И вдруг, чья-то рука коснулась его. Высокий эльф, словно сотканный из лунного света, отчего Уносис вздрогнул и отшатнулся, потянувшись к окровавленным останкам оружия. Но эльф улыбался. Его фиалковые глаза искрились добротой. Он смотрел на испуганного мужчину и протянул руку – первый, кто не счёл его чудовищем, первый друг Уносиса.
Два года миновали, словно сновидение. Он следовал за Тзелем, познавая культуру этого мира. От него он узнал названия земель и обычаи людей, а взамен честно трудился, выполняя поручения эльфа. Тзель представился авантюристом, который вылавливал отбросы общества, и ему якобы не хватало рук. И Кносис, не раздумывая, рьяно помогал ему, хотя порой его терзали сомнения – возможно, его жертвы не столь уж и мерзки, возможно, они просто запутались в паутине обстоятельств. Но хитросплетения лжи эльфа крепко держали его в своих сетях. Он поверил, зачарованный кем-то, кто чему-то учил его, не испытывая угрызений совести.
В один из неприглядных дней Тзель, как старый долг, пришёл к нему и протянул список имён – приказ: ликвидировать всех, кто в нём значился. И впервые Уносис осмелился взглянуть в лицо своему наставнику, отказавшись выполнить приказ. Один из обречённых мужей недавно помог ему, когда груз был украден в лесу. У этого человека была дочь, которая приглянулась Уносису, и он не желал принимать участие в этом грязном деле, твердя: "Это ошибка!" Тогда Тзель впервые оскалился, как голодный зверь. Встав, он вырвал список из его рук.
Ночь не принесла покоя. Словно змея, сомнение терзало его – из-за отказа ли, или предчувствия иного? Он решает прогуляться, чтобы изгнать бессонницу. Медленно поднявшись, облачается в истрёпанное снаряжение и выходит на улицу, вдыхая прохладу ночи. Его взгляд устремляется к звёздам, и он останавливается у дома кузнеца, того самого, кто залатал его древние секиры, и того самого мужа, кто некогда потерял груз. Слабый свет пробивался сквозь щели, и он решает постучать. Но, едва приблизившись, слышит странные звуки. Чувствуя неладное, распахивает дверь и замирает в ужасе. На полу, в луже крови, распростёрся кузнец. Рядом, на коленях, девушка, утопающая в слезах, смотрела на вошедшего. Но главным потрясением для Уносиса стал взгляд, брошенный из тени – яркие фиалковые глаза, и нож, обагрённый кровью. Тзель держал девушку за волосы, склонив голову, и с улыбкой смотрел на Уносиса.
– Что смотришь… заканчиваю твою работу. Думал, я добренький дядюшка? Да чёрта с два! Не подумай, я не устраиваю тупую резню просто так. Просто некоторые люди узнают то, что им знать вовсе не надо. А я… я устраняю свидетелей по приказу. Ну-ну, не злись на меня. Чего ты… ты же сам убил столько народу! Читая твою историю, мне даже интересно, как ты вообще выжил. Сражался чуть ли не с богами. Ох, вот бы мне тоже плюнуть в рожу какому-нибудь богу… Но увы, их нет. Так что все твои слова – брехня.
Уносис хватается за оружие, скаля зубы. Всплывают забытые воспоминания. Он, словно глупый ребёнок, вновь поверил и доверился, а тот оказался чудовищем. Снова он теряет, и снова по его вине гибнет невинный. Виноват ли Уносис? Вопрос спорный, и мы не будем судить его истерзанную душу. Он просто хотел спокойной жизни.
– Ой-ой… подумай немного… стоит ли мне зубы показывать? Так ты благодаришь меня за помощь? Выродок… жаль, ты был хорошим инструментом. Ну, хоть личико подставное есть.
Тзель проводит кинжалом от уха до уха, и девушка, словно подрубленное дерево, падает у его ног. Уносис, сожжённый эмоциями, скованный страхом и смятением чувств, застывает, не зная, что делать. Он лишь наблюдает, как высокая фигура эльфа растворяется в ночи. А когда его силуэт исчезает за дверью, мимо проходящая чета видит Уносиса, сжимающего в руках окровавленные секиры, и два трупа, распростёртые у его ног. Он попытался оправдаться, но увы, дар речи покинул его. Он лишь бессвязно мычал и нескладно размахивал руками. Так он был заключён под стражу. Жизнь никогда не раскрывает свои планы. Она просто бросает тебя в пучину событий, взваливает вину, не даёт передышки. Если ты не научишься обманывать жизнь, увильва́ть от судьбы, вряд ли тебе удастся выжить. Тот, кто стал твоей отдушиной, кто вытеснил из памяти горькие воспоминания, в одно мгновение вверг тебя в самую мрачную бездну, подкинув дров в костёр неудачи.
"Я устал…"
Год, словно ржавый клинок, пронзил безвременье после инцидента Унониса. Лишь эхо чужих голосов, отчетливо слышимых в момент трагедии, спасло его от неминуемой кары. Стражи, терзаемые сомнениями, так и не смогли разгадать тайну его безмолвия – то ли немота истинная, то ли искусно разыгранный спектакль. Но он был свободен, выброшен на берег новой жизни, словно обломок корабля, потерпевшего крушение.
Вера его, подобно хрупкому стеклу, разбилась вдребезги. Те, кому он доверял, пали жертвами смерти или предательства. Месть? Нет, она – лишь ненасытный зверь, требующий все новых и новых жертв. Он больше не мог рисковать жизнями тех, кто, поверив ему, встанет плечом к плечу, чтобы затем обратиться в пепел.
Теперь он – одинокий волк, скитающийся по дорогам судьбы, наемник без цели и дома. Прошлое – могильный камень, придавивший его сердце. Доверие – выжженная земля, где не прорастет ни один росток надежды.
Мир иной оказался избавлен от порождений Пустоты, но не от боли. Он мог начать все сначала, но тяжкий груз воспоминаний давил на плечи, словно гранитная плита. Унонис дал клятву – быть одному, немому страннику, "Безмолвному Ходоку", как окрестили его некоторые. Вечно молчащему, вечно одинокому.
Так началась новая глава его жизни – семя, брошенное в бесплодную почву, но таящее в себе надежду, что однажды его корни поглотят прошлое, похоронив его в бездне забвения.
"Мне не нужны товарищи, – шептал он, обращаясь к пустоте, – мне не нужен род и дом. Я не верю в честность богов, я отрикаюсь от них! Их дары – лишь монета с двумя сторонами, одна из которых – предательство. Я потерял все, даже свой голос, веря этим самым богам. И больше я ничего не потеряю… просто потому, что терять нечего." И в этом безжалостном самоотречении звучала горькая правда его истерзанной души.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
Мои предки разделились на тех, кто искал свет, и тех, кто лелеял тьму. Были и те, кто слепо поклонялся Первому Императору. И я когда-то верил… но никогда их не видел. Их слова — лишь эхо, передаваемое из поколения в поколение, пропитанное ложью, чистейший бред. Им не ведом страх, ведь они бессмертны, а я — лишь смертный. Я отказываюсь слепо верить в богов. Моя вера — в моих силах, в осознании собственных пределов. Смерть меня не страшит, ибо, как гласит истина: "Что сломано однажды, дважды не сломаешь". Как говорил мой отец… Но если я когда-нибудь паду, прокляну всех ублюдков так, что их плоть будет гнить заживо, вечность за вечностью. Я не уйду в тишине, словно тень. Даже если мне придется сорвать глотку в предсмертном, яростном мычании, выплюнуть легкие на окровавленную землю, я сделаю это! Мой крик станет их вечным кошмаром!
9. Близкие и родственники персонажа
Мать - Кависирис Вителин.
Отец - Сарис Солярис.
Брат - Вакарим Кависирис.
Сестра - Луминарис Кависирис.
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Я презираю полуэльфа Тзеля – эту змею, пригретую на моей груди. Он предстал передо мной ангелом во плоти, лучом света в этом чужом, враждебном мире. Первым подал руку, распахнул врата в этот новый Эдем, а затем превратил мою жизнь в адский фарс, где я – марионетка, дергающаяся под фальшивые ноты его лживой флейты. Плененная крыса, я беспомощно барахтался в паутине его коварства, не ведая, кто он на самом деле. Но час расплаты близок. И когда наши пути вновь пересекутся, я вырву ему сердце и скормлю псам… Кровь за кровь, ложь за ложь! Я поклялся его уничтожить. Пусть моя рука содрогнется в последний раз, когда я снесу ему голову… Брат ускользнул, но этот трус не избежит моей ярости.
Плевать мне на этот мир, на его историю, на его грязные интриги! Я – чужак, заброшенный сюда волею случая. Пусть себе грызутся, дерутся за власть, утопают в крови и ненависти. Я равнодушен к их политическим играм, к звону мечей и крикам умирающих. Не питаю ненависти к расам и народам – до тех пор, пока они не обнажат свои клыки, не попытаются укусить. Всё проходит мимо, как чужой сон, пока это не касается меня. Я – тень, и пусть меня не замечают.
11. Положительные качества персонажа
Молчаливый, словно тень, – слова застыли на губах, не в силах прорваться сквозь броню тишины. Читайте по моим губам, ибо в них – вся палитра невысказанных чувств, буря, заключенная в безмолвии.
Щедрый, как сама природа, рассыпающая свои дары. Золото для меня – лишь прах, когда речь идет о спасении жизни. Я готов отдать последнюю монету нуждающемуся ребенку, распахнуть двери дома перед заблудшим путником, ибо нет ничего ценнее трепетного пламени жизни. "Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше".
Собранный, точно натянутая тетива лука, готовая в любой миг выпустить стрелу решения. Даже когда Морфей пытается увлечь в свои объятия, один приказ – и я стою, непоколебимый, словно скала, о которую разбиваются волны сомнений. "Будьте бдительны, потому что не знаете ни дня, ни часа".
Добрый, вопреки суровому лику, стараюсь дарить улыбку каждому встречному, особенно детям и старикам, чтобы мои шрамы не вселяли в их сердца страх. И даже если в ответ не получу улыбки, это не омрачит моей души.
Пунктуальный, как стрелки часов, отмеряющие неумолимый бег времени. Я всегда прихожу минута в минуту, и я не терплю расточительства во времени. Опоздание – это воровство, кража чужих драгоценных мгновений.
Стойкий, как дуб, пустивший корни глубоко в землю. Меня не сдвинуть с места, если я поставил перед собой цель. Буду стоять до последнего, отстаивая свои убеждения, защищая чужие интересы, сражаясь за каждую унцию правды.
12. Недостатки персонажа
Напряжение – стальной обруч, сковавший мои виски. Мир – это минное поле, каждый вздох – рискованный шаг. Сон бежит от меня, словно от прокаженного, пока я не убежусь, что вокруг – лишь мертвая тишина. Даже молчание – это крик: собеседник – зеркало, отражающее мои страхи, искажающее мою суть.
Гнев – лава, клокочущая в моей груди. Презрение – искра, поджигающая все вокруг. Неудача – пропасть, в которую я падаю, чтобы долго и мучительно взбираться обратно, тщетно пытаясь остудить этот адский огонь.
Асоциальность – моя крепость, возведенная из молчания. Я отрекся от общения еще в детстве, и даже если бы слова вдруг вернулись ко мне, они бы умерли, не успев сорваться с губ. Мое молчание – не клеймо, выжженное родом, а мой личный обет. Не желаю размениваться на эмоции, доказывать что-либо жестами и полутонами. Боюсь прикосновений, ведь одно лишь касание способно вновь низвергнуть меня в бездну хаоса.
Потерянность – лабиринт без стен, поле боя без знамен. Дворец - моя бывшая тюрьма. Я вырос в клетке, а этот мир – бескрайняя пустыня, где нет ни звезд, ни путеводных нитей. Я блуждаю кругами, пока чья-то рука не вытянет меня из этого омута.
Замкнутость – моя броня, мой склеп. Эмоции – ядовитые змеи, которых я не выпускаю на волю. Истории – призраки прошлого, которые я не хочу тревожить. Проблемы – мои личные демоны, с которыми я справлюсь сам. Советы – мне не нужны костыли, я предпочту сломать ноги, но идти своим путем.
Пессимизм – моя мантра, мой щит. Я просто готовлюсь к апокалипсису, чтобы не разочароваться, когда он наступит. "Предупрежден – значит вооружен," – говорю я себе, хотя какое оружие может победить неизбежное?
13. Навыки и умения
Выживание, Двуручное оружие, Простая кулинария, Ночное зрение (Вот это, конечно, сомнительно, но, учитывая, что он как будто бы дяденька из тени... Мейби бейби?), Письмо.
14. Способы связи
Лс форума.
15. Как вы нас нашли?
Я тут всегда был)
16. Твинки и другие персонажи
17. Примечание.
А можно мне в проверяющую @Вивьен Мэлхот )))))
P.S Напишите мне по поводу класса.
Унонис Кависирис (Фамилия — это имя родителя. B случае с Унонисом это имя его матери, которая была императрицей.)
2. Раса персонажа
Человек
3. Класс персонажа
-
4. Возраст персонажа
31 год
Средний возраст: 43
Максимальный возраст: 90
5. Родина персонажа
В начале был Люксис, бог озарения, чье имя стало синонимом жизни. Он пролил свой свет на планету, согревая ее лучами надежды и подарив ей теплые времена. Из тени, отброшенной этим светом, родился Ноквис, его брат, тихий и смиренный бог тени, дарующий желанный покой в объятиях ночи. Братья трудились рука об руку, и мир, населенный их подобием, расцвел. Из искр их божественной сущности возникли королевства, а затем и империи: Солярис, империя Света, и Нюкторнус, империя Тьмы. Дети богов, отражение их величия, они жили в гармонии, пока…
Но разве может свет существовать без тени? Разве может быть верх, когда нет низа? Много веков мир Нокумлис жил по этому закону. Братья, решив, что их миссия выполнена, собрались покинуть свое творение, но вдруг за их спинами возникла тень… Вакаун, брат пустоты. Он коснулся мира ледяным пальцем, и хаос, словно ядовитые цветы, расцвел под его дланью. Так родилась империя Токун, населенная существами из самой бездны войда. Они разнились с детьми Света и Тьмы: высокие, массивные, с шестью руками и парой крыльев, – словно полубоги, сошедшие на землю, порождения самого Вакауна. Ибо он, всегда плевшийся в хвосте своих братьев, решился на святотатство: соединил свою божественную сущность с бренной плотью смертных. От союза с детьми Люксиса рождались безликие гиганты, с зияющей дырой в голове, где мерцало маленькое солнце, – потерянные души, обреченные на вечное скитание. А от связи с детьми Ноквиса – черные тени, способные пронзать само пространство, проникая туда, куда им не следовало, нуждающиеся в тени как рыба в горном воздухе.
Ужас сковал братьев, когда они увидели этих созданий, которым не было места под солнцем Нокумлиса. Они решили уничтожить Вакауна, чтобы стереть его отродья с лица земли. Но Вакаун, мечтавший лишь о братском тепле, был отвергнут и проклят, став первым падшим божеством.
Прописки не имеет является вольным наемником и путешествует.
6. Внешность персонажа
7. Биография персонажа
Ликсис Солярис, первый Император, сотканное из света дитя, чьи волосы струились золотом, глаза горели янтарем, а кожа сияла чистотой, был не просто правителем, а верным слугой Света. Он, как непоколебимый маяк, первым встал на пути кошмарного нашествия тварей из тьмы, утвердив свою власть и заполучив корону. Бессмертие, дарованное ему небесами, текло сквозь пальцы веков, но время не властно было над его юностью и красотой. Гарем пестрел наложницами, плодя потомство, достойное его величия. Когда разверзлась бездна, в событии, окрещенном "Касанием Вакуума", Ликсис, не дрогнув, ринулся в самое пекло битвы. Но даже его божественная мощь оказалась недостаточной, чтобы сокрушить порождения тьмы. Тогда, в отчаянном порыве, он пожертвовал своим бессмертием, заковав первого сына самой Пустоты, Талираса, в клетку вечного света. В этом сияющем склепе они навеки обречены на совместное заточение.
Престол унаследовал его второй сын, точная копия отца, воин, ведомый яростью. Десятилетиями, как цепной пес, он сражался с порождениями Вакуума, пока не пал в одной из бесчисленных битв. И так, сын за сыном, они сменяли отцов, но чаша весов склонялась все сильнее в сторону ваккума.
В этот мрачный час явились Три сына самого бога Света: Лусис, Фланис и Кималь. В них текла кровь богов, наделяя их мощью, невиданной прежде. Они вступили в бой, затмивший все предыдущие сражения, и их объединенная ярость, словно три солнца, изгнала почти бессмертных чудовищ Вакуума обратно в их бездонную пропасть.
Одни сердца тянулись к свету, другие находили утешение в тени, и именно Ноктюрнус, словно исполинский паук, раскинул свои владения в объятиях мрака. Готические шпили, как когтистые пальцы, царапали сумрачное небо. Тусклый свет фонарей, словно капли застывшего меда, едва согревал узкие улочки, погруженные в тишину, глубже которой лишь бездна. Императорский дворец – не просто строение, а живая гора, в чьих каменных венах течет кровь целого народа. Та часть, что видна глазу – лишь верхушка айсберга, малая песчинка в сравнении с лабиринтом подземных залов и переходов, чьи тайные врата изредка раскрываются на поверхности, словно веки спящего чудовища. Ночью дворец вспыхивает изнутри, словно сердце, проснувшееся от вечной дремы; жизнь здесь бьет ключом, когда солнечный свет покидает землю, уступая ночи бразды правления и обнажая сокровенную, притягательную красоту. «Тьма – моя возлюбленная», – шепчет Ноктюрнус, ибо империя славится не только мраком, но и гением своих изобретателей. Пока Солярис год за годом кует своих воинов в пламени солнца, Ноктюрнус, словно кузнец-демон, с головой погруженный в тайны металла, снабжает их оружием, рожденным в самом сердце тьмы.
Первым императором Империи Тьмы был Нокарус Нюктюрнус, дитя, сотканное из шепота самой тьмы. Его волосы, цвета воронова крыла, лишь изредка, словно осколки звезд в бездонном небе, вспыхивали искрами света. Верный слуга тени, перворожденный сын бога мрака, он был одарен бессмертием, а его кожа отливала ночной синевой. На челе его пылала луна — печать власти и знак избранности. Нокарус обладал умом, острым как клинок, и именно он, в годы войны Империи Солярис против Пустоты, щедро одарял союзников бронёй и смертоносной техникой. Когда его друг, Ликсис, отдал жизнь, Нокарус, обуянный яростью, что затмевала солнце, сотворил первых Ходоков во Тьме — существ, рожденных из самой тени, своих детей, что с помощью темной алхимии сумели отринуть оковы смертности. Долгие века и смены поколений он оставался жив, пока не принес себя в жертву, дабы защитить свой народ. Он призвал черную дыру, ненасытную пасть, что пожирала порождения Пустоты. Но тщетно. Те, кто рождены самой Бездной, оказались неуязвимы для этого мрачного чуда. Так угас первый сын тьмы, оставив в сердцах подданных лишь горечь утраты и леденящий страх. Однако его дети, ведомые кровью и долгом, смогли остановить крах Империи, сражаясь плечом к плечу с воинами Света. После восстановления хрупкого равновесия на трон взошла Вителин Нокарус, потомок великого императора, девушка, чья доблесть ковалась в битвах рядом с Лусисом, Фланисом и Кималем.
Первым императором Империи Тьмы был Нокарус Нюктюрнус, дитя, сотканное из шепота самой тьмы. Его волосы, цвета воронова крыла, лишь изредка, словно осколки звезд в бездонном небе, вспыхивали искрами света. Верный слуга тени, перворожденный сын бога мрака, он был одарен бессмертием, а его кожа отливала ночной синевой. На челе его пылала луна — печать власти и знак избранности. Нокарус обладал умом, острым как клинок, и именно он, в годы войны Империи Солярис против Пустоты, щедро одарял союзников бронёй и смертоносной техникой. Когда его друг, Ликсис, отдал жизнь, Нокарус, обуянный яростью, что затмевала солнце, сотворил первых Ходоков во Тьме — существ, рожденных из самой тени, своих детей, что с помощью темной алхимии сумели отринуть оковы смертности. Долгие века и смены поколений он оставался жив, пока не принес себя в жертву, дабы защитить свой народ. Он призвал черную дыру, ненасытную пасть, что пожирала порождения Пустоты. Но тщетно. Те, кто рождены самой Бездной, оказались неуязвимы для этого мрачного чуда. Так угас первый сын тьмы, оставив в сердцах подданных лишь горечь утраты и леденящий страх. Однако его дети, ведомые кровью и долгом, смогли остановить крах Империи, сражаясь плечом к плечу с воинами Света. После восстановления хрупкого равновесия на трон взошла Вителин Нокарус, потомок великого императора, девушка, чья доблесть ковалась в битвах рядом с Лусисом, Фланисом и Кималем.
Старшему, Вакариму, досталось древнее наречие Vex – язык, плетущий слова из тьмы и света, словно паутину, соединяя противоположности. Он заклеймил им свой разум, превратившись в гениального стратега, чьи мысли опережали ход времени, точно молния, рассекающая ночь. Второй ребенок, Луминарис, озарила мир своей магией. Она заклеймила руки, став невероятным рунным магом, чьи заклинания обрушивались на врагов, словно небесный огонь, заменяя собой целые полки. Её прозвали левитирующей ведьмой, парящей над полем битвы, словно ангел мести. Младший, Уносис, унаследовал наречие Vex и заклеймил им свой язык, обретя дар усиления. Его слова превращались в наковальню, кующую оружие и доспехи, наделяя их желаемым эффектом – от молниеносной скорости до непробиваемой защиты.
Красота их была словно полотно, сотканное из противоречий – пепельные волосы, напоминавшие о золе древних костров, и смуглая кожа, словно земляное полотно, сквозь которое пробивались серебряные жилы, намекая на скрытую руду божественной силы. Они были живым воплощением союза двух миров, и с их рождением началась новая эпоха – эпоха смешения тьмы и света, как ночь, плавно переходящая в день. История этой эпохи только начиналась…
Сам же Уносис любил петь. Его голос взлетал к небесам, когда он пел для матери-Императрицы и Сариса, третьего мужа. Они купались в волнах его мелодий, пока другие точили ножи зависти, опасаясь, что он затмит их собственных отпрысков. Они ставили ему подножки на каждом шагу жизненного пути, и лишь его сестра, Луминарис, была отдушиной в этом змеином клубке интриг. Она любила брата беззаветно и не жаждала власти. Она рассказывала ему истории с полей битв, пока он, расчесывая её волосы, тихонько мычал в такт её голосу. Она верила, что его голос станет ключом к скорой победе, а он, в свою очередь, внимал её наставлениям, мечтая встать плечом к плечу со старшим братом.
Но судьба – коварная ткачиха, плетущая полотно из неожиданностей. В день совершеннолетия, когда жрецы должны были даровать ему глоток силы и поставить метку, его навестил Вакарим. Под маской братской любви скрывалась змея, готовая нанести смертельный удар. Вместо приветствий он схватил Уносиса за горло и вонзил нож в его нежную кожу. Уносис вскрикнул от ужаса, глядя в лицо брата, искаженное яростью.
– Я ненавижу тебя, Уносис… Твой отвратительный голос меня бесит! Ты вознамерился украсть мое место, моих людей, мой трон? Я не позволю… Я убью тебя, как только на твоей голове засверкает Метка Разума! Я убью тебя и твоего отца… Я убью даже нашу сестру, мне не нужны конкуренты на престол! Ты будешь петь мертвым, в ином мире, встречая их у врат забвения! Так что, если хочешь жить, если хочешь, чтобы жила наша сестра, сделай правильный выбор!
Старший брат покинул покои Уносиса, оставив его съежившимся от страха. Тот, кто всегда улыбался ему, оказался чудовищем, жадным до власти, готовым убить за нее. Уносис испугался не за себя, а за отца и сестру… На церемонии все ждали рождения нового стратега… Но Уносис, вопреки ожиданиям, произнес слова, которые эхом разнеслись по залу:
– Я ненавижу тебя, Вакарим… Ты – черная дыра, в тебе нет ничего, кроме пустоты… Ты боишься меня, и я рад осознавать, что представляю для тебя угрозу, что заставляю тебя нервничать. Но ты прав, мне не место рядом с тобой, я не собираюсь якшаться с пустышкой… Я хочу Метку Слов…
В зале пронесся вздох ужаса. Неужели он решил расстаться со своим голосом? С этим прекрасным ночным песнопением, способным исцелять души и воодушевлять воинов?
Луминарис плакала, когда узнала, что брат пожертвовал своим голосом. Ведь его голос так успокаивал ее. Она не отпускала его, сидя на коленях, рыдая в его одежду, пока он обнимал её голову, улыбаясь сквозь слезы. Вакарим же ухмылялся, зная, что его замысел увенчался успехом. Дело оставалось за малым – отправить брата и сестру на верную смерть и завершить войну. С церемонией Уносиса и его взрослением началась новая эпоха, полная тьмы и ненависти к брату.
Битва развернулась на три фронта: брат против брата, братья против пустоты. В этой первой схватке, в противостоянии двух братьев, победу одержал Уносис. Сидя на телах поверженных чудовищ, он указательным пальцем прочертил линию на горле, давая понять брату, что намерен забрать его голову. Вакарим, охваченный яростью, не мог простить этого унижения и начал отправлять Уносиса в бесконечные, безжалостные битвы, лишая снаряжения, подкрепления, бросая в самое сердце ада, туда, где обитали кошмарные колоссы. Но Уносис раз за разом возвращался, выходя из огня еще более закаленным. И вот, в очередной раз, с треснувшим копьем в руках и в изорванных доспехах, он склонился над темной лужей , мерцающей фиолетовым светом крови, глядя на свое отражение под нависшими над ним тремя головами. Мысли о капитуляции, об отказе от борьбы, терзали его. Тело, испещренное шрамами, ранами и синяками, умоляло о пощаде. Рука смерти тянулась к нему, готовая поглотить окончательно. Но в последний миг, когда веки начали смыкаться, он услышал голос сестры, пришедшей на помощь. Он поднял взгляд, увидев, как она мчится к нему, а над ней нависла тень смерти. Она пришла, чтобы спасти его, и Вакарим, решив убить двоих одним ударом, послал ее вслед за ним. В восемнадцатилетнем теле Уносиса вновь вспыхнул огонь ненависти. Он понял, ради чего сопротивлялся. Сорвавшись с места, он устремился к сестре, латы на ногах трещали под напором рунной мощи. Он летел по скользкой, вязкой земле боя так быстро, как только мог, ведь лапа чудовища из пустоты вот-вот преградит ей путь, и она разобьется о нее. Не желая смерти сестры, не желая смерти отца и восхождения брата на трон, он продолжал бороться: сквозь боль и отчаяние, сквозь страх – он не сдавался. Но не успел… Сестра врезалась в руку колосса, словно мотылек в стекло, и ее тело рухнуло на землю. Рев Уносиса заставил колоссов остолбенеть. Он поднял сестру на руки, протянул руку с оружием вперед, желая произнести ее имя, желая сказать ей так много… Но голос был отнят братом, его жадностью и манией величия. И теперь на руках Уносиса умирала любимая сестра, захлебываясь и хрипя, глядя на брата, который утробно рычал, пытаясь выдавить хоть слово, назвать ее имя, сказать, как любит ее и как ею дорожит… Но последствия его выбора… Он продолжал сражаться, не выпуская сестру из рук, сдерживая натиск и сражаясь до последнего, не желая закрывать глаза, не желая отпускать ее. И он выстоял. Сидя в луже крови, он смотрел на холодное лицо сестры. Он не хотел отпускать ее, хотел попрощаться, сказать ей последние слова, но вместо голоса – лишь жалкий хрип, почти рыдание. Он взял ее ладонь в свою и сжал, теряя себя в бездне ненависти к брату.
Весть о смерти дочери потрясла имперский дворец. Отец впал в безумие, сметая все на своем пути. Вакарим, как умелый змий, нашептывал ему ложь о том, что Уносис не смог
Он не произнес ни слова, ведь сейчас все решала императрица. Она встала с трона и подошла к сыну, подняла его лицо и заглянула в глаза. Она увидела в них печаль, но не трусость и не жажду убийства. Она давно подозревала, что Вакарим что-то замышляет, но не могла остановить его. Когда Вакарим стал стратегом, они начали теснить пустоту, возвращая территории и завоевывая новые. Она понимала, что нельзя прощать подобного, что ее дочь умерла от рук брата, но она – императрица, и порой нужно действовать хладнокровно. Она освободила Уносиса и отправила его в отряд другого командира, того, кто вечно ходит по лезвию бритвы и сражается без передышки. Мясной штрафбат – те, кто когда-то совершил преступление и теперь стали носителями рун, уничтожившие их и все вокруг в момент смерти. Но на сына она не наложила рун. Вакарим получил свободу, безнаказанность и главное – власть.
Так, вскормленный ненавистью и скорбью, Уносис встал плечом к плечу с живыми бомбами, чтобы однажды вернуться к брату и забрать его голову.
Пять лет Уносис провёл в отряде смертников, где рядом с закалёнными в грехах убийцами и наёмниками, искупающими вину кровью, он обрёл нечто большее, чем просто товарищество. В этой клоаке порока, словно золотая монета в грязи, блеснула искра понимания и братства. С ними он чувствовал себя так, словно кошмар прошлого отступил, словно вернулся в то тихое, безмятежное детство, где мог спокойно петь в саду, услаждая слух родителей, где жизнь была светла и безмятежна. Его товарищи, пусть и преступники, несли в себе истории, цепляющие за душу, словно терновый венец. Каждый из них ступил на тёмную тропу, ибо такова была жестокая необходимость, единственный способ выжить. И пусть смерть дышала им в затылок на каждом шагу, они смеялись, дерзко бросая вызов судьбе.
В один из дней, когда отгремела очередная битва с колоссами Пустоты, его отряд стоял плечом к плечу, спина к спине, образуя круг жизни посреди смерти. Они смеялись, вновь обманув костлявую, вновь перешагнув через порог небытия. Казалось, так будет вечно: они будут рядом с ним, а он будет сражаться за них, чтобы после войны они вернулись домой живыми. Но сказки редко становятся былью. Чёрное письмо, словно предвестник беды, известило об их переводе в основную армию. Это должно было стать последней битвой, концом всего, но радости на лицах не было. Такие письма, как правило, означали лишь одно: их используют как пушечное мясо, как камикадзе, обречённых на смерть. И тогда Уносис вновь ощутил ледяные пальцы брата, сжимающие его горло.
Три дня Уносис яростно сражался, не давая своим товарищам лезть в самое пекло, стремясь уберечь их от верной гибели. Но был ли в этом смысл? Когда наступил вечер, а завтрашний день сулил лишь смерть, они молча сидели у костра, вглядываясь в пляшущие языки пламени, словно пытаясь найти в них надежду, веру в завтрашний день, веру в спасение. Томная тишина была разорвана рыданиями Валис, хрупкой девушки из их отряда. К ней тут же бросились товарищи, пытаясь унять её слёзы, градом катившиеся по щекам. Она не хотела умирать, не хотела превращаться в ничто, в безликую пустоту. Она мечтала жить, открыть лавку и торговать цветами, мечтала улыбаться миру. Но завтрашний день нёс с собой лишь неминуемый конец.
Они проговорили всю ночь, и наутро, когда на горизонте показалась армада Империи, все выдохнули и, положив руки на плечи друг друга, встали в круг, словно перед последним прыжком в бездну.
– Простите, мальчики… Немного поддалась эмоциям…
– Да ладно тебе! Всё хорошо, мы справимся! Даже Уносис?, – подбодрил её Гарт.
Уносис лишь кивнул в ответ.
– Уносис, давай без геройства! С каких это пор мы стали считать этого головастика своим командиром? – пробурчал Валтас.
Уносис нахмурился и показал пять пальцев, что означало пятьдесят отжиманий.
– Как-то ты легко с ним, Уносис, – заметила Шармин.
Уносис пожал плечами, улыбаясь.
Под возмущённые крики Валтаса они посмеялись и встали, глядя вдаль, где неслась огромная повозка, в которой восседал его брат, Вакарим, и смотрел на Уносиса с коварной улыбкой, словно упиваясь своим планом, превратившим некогда наследника трона в штрафника. Он знал, что сегодня они умрут. Но Уносис намеревался спасти всех. Бой начался мгновенно. Уносис не собирался сдаваться. Его секиры, зачарованные рунами, сверкали во тьме. Доспехи его отряда сияли рунами защиты. Он сражался, и его взгляд постоянно сканировал поле боя, не позволяя ни одному члену отряда потерять усиление. Он превозмогал адскую боль в голове, разрывавшую мозг раскалённым металлом. Его глаза заливались кровью, но он не отводил взгляда, следя за каждым движением. Он не мог отдавать команды, но мог давать усиления, был универсалом на поле боя, способным как сражаться, так и поддерживать товарищей. Существа Пустоты не убывали, они прибывали и прибывали, давя своей мощью. Но все, кто сражался, видели, как отряд отчаянных головорезов, не раз спасавших их шкуры, начал прорываться к ним на помощь. Так в самом сердце тьмы рождается свет. И теперь, когда построения и стратегия Вакарима начали рушиться, потому что тот, кто явил истинную волю и жажду победы, кто жертвовал собой и своими силами ради этих преступников, Уносис, укрепил их дух, они ринулись вперёд. Он всегда был магнитом для людей, и остался им, сражаясь не за империю и не за себя, а за своих товарищей.
Вакарим в истерике отдавал приказы вернуться всем, кто покинул строй. Но больше всего его бесило то, что у его младшего брата начало получаться. Он шёл вперёд, прорывая оборону исполинов Пустоты, приближаясь к столице быстрее, чем планировал Вакарим. Это был ощутимый удар по его самолюбию. Какой-то выродок, лишённый метки разума, справляется лучше стратега Союза Империй? Он отказывался верить в это, и, щёлкнув пальцами, получил артефакт штрафбата, так называемый свиток взрыва. Зачеркнув имя, руна взрыва активируется. И с улыбкой безумца он вычеркнул имя Шармин, которая сейчас двигалась вперёд, используя свою магию. Её тело засветилось, и она обернулась к своим товарищам, улыбаясь. Она протянула руку Уносису, и в тот же миг небо расколола вспышка, разорвавшая пространство. Лишь благодаря товарищам, оттолкнувшим его в сторону, Уносис уцелел. Там, где только что стояла Шармин, осталась лишь выжженная яма, не более.
Уносис, сжав зубы, посмотрел на своего брата и, сорвавшись с места, заметил, как тот вычёркивает ещё имена. Обернувшись, он увидел товарищей, которые, глядя на своего капитана, тоже улыбались. Он хотел закричать, но запрет не дал ему. Закрыв глаза, он отвернулся и, наполнив лицо яростью, побежал к своему брату.
«Ты отобрал у меня всё! Голос, сестру и товарищей! Я убью тебя, даже если стану врагом империи! Не собираюсь я жить там, где ты у трона, получаешь всё, что хочешь, шагая по костям дорогих мне людей! Убью!»
Мысли, словно продолжение рун, отозвались в латах на ногах, ускоряя его бег. В прыжке, занося секиры над головой, он намеревался убить брата, но его остановили верные псы Империи – Имперские Чинуки. Тогда Уносис понял, что тот уже занял трон, стал императором, а его мать… Мать была полна сил. Это значило, что он убил и её. Гнев захлестнул его, и он смотрел на своего брата, жаждая смерти. Но дальше было ещё больше открытий. Вакарим не собирался отсиживаться в стороне, он тоже умел сражаться. И тогда они сошлись в битве. Усталый Уносис рубил наугад, не видя, куда бьёт. Всё это время его брат лишь ловко отбивал его атаки. И когда в спину Уносиса вонзились имперские копья, он упал на колени. Он не ожидал от своего брата честного поединка, но от этого было лишь печальнее. До последнего он верил, что брат всё-таки не настолько чудовищен. Смотря на Вакарима, который остриём меча приподнял его подбородок и, улыбаясь, стоял в белом фраке, он присел.
– Да прибудет с тобой бог Пустоты, мой брат…
Эти слова громом среди ясного неба прозвучали в его голове. Он услышал имя запретного божества, с которым боролись все его предки. И тогда Вакарим лишь посмеялся и, прикрыв глаза, открыл их, и янтарные зрачки сменились фиолетовым свечением.
«Предал… Ты предал Союз Империй!»
– Предал? Нет, всё намного проще. Я изначально был творением Пустоты. Удивлён? Я с самого начала был создан богом Пустоты, первый в своём роде – тот, кто заморозил первого сына света, второго сына тьмы. Я – первый, тот, кому подвластна сама Пустота. Столько лет понадобилось, чтобы дойти до этого момента. Ну как, как тебе это? Я тот, кто убил твоего брата где-то лет семнадцать или двадцать назад и занял его место по приказу моего бога. И вы настолько были глупы, как и боги света и тьмы, что не заметили бревна в глазу.
Раздался зловещий смех. Союз Империй проиграл, и Пустота завоевала всё. Из всех тех, кто остался в живых из империи, был только Уносис. Он склонил голову, пытаясь угомонить свои мысли, переварить шок от услышанного: всё пропало, всё было предрешено с самого начала. Он закрыл глаза, а Вакарим поднёс руку к его голове, чтобы покончить с жизнью последнего наследника Союза Империй. Но время остановилось, и Уносиса потянуло куда-то в тень, в его собственную тень. И он сомкнул веки.
В один из дней, когда отгремела очередная битва с колоссами Пустоты, его отряд стоял плечом к плечу, спина к спине, образуя круг жизни посреди смерти. Они смеялись, вновь обманув костлявую, вновь перешагнув через порог небытия. Казалось, так будет вечно: они будут рядом с ним, а он будет сражаться за них, чтобы после войны они вернулись домой живыми. Но сказки редко становятся былью. Чёрное письмо, словно предвестник беды, известило об их переводе в основную армию. Это должно было стать последней битвой, концом всего, но радости на лицах не было. Такие письма, как правило, означали лишь одно: их используют как пушечное мясо, как камикадзе, обречённых на смерть. И тогда Уносис вновь ощутил ледяные пальцы брата, сжимающие его горло.
Три дня Уносис яростно сражался, не давая своим товарищам лезть в самое пекло, стремясь уберечь их от верной гибели. Но был ли в этом смысл? Когда наступил вечер, а завтрашний день сулил лишь смерть, они молча сидели у костра, вглядываясь в пляшущие языки пламени, словно пытаясь найти в них надежду, веру в завтрашний день, веру в спасение. Томная тишина была разорвана рыданиями Валис, хрупкой девушки из их отряда. К ней тут же бросились товарищи, пытаясь унять её слёзы, градом катившиеся по щекам. Она не хотела умирать, не хотела превращаться в ничто, в безликую пустоту. Она мечтала жить, открыть лавку и торговать цветами, мечтала улыбаться миру. Но завтрашний день нёс с собой лишь неминуемый конец.
Они проговорили всю ночь, и наутро, когда на горизонте показалась армада Империи, все выдохнули и, положив руки на плечи друг друга, встали в круг, словно перед последним прыжком в бездну.
– Простите, мальчики… Немного поддалась эмоциям…
– Да ладно тебе! Всё хорошо, мы справимся! Даже Уносис?, – подбодрил её Гарт.
Уносис лишь кивнул в ответ.
– Уносис, давай без геройства! С каких это пор мы стали считать этого головастика своим командиром? – пробурчал Валтас.
Уносис нахмурился и показал пять пальцев, что означало пятьдесят отжиманий.
– Как-то ты легко с ним, Уносис, – заметила Шармин.
Уносис пожал плечами, улыбаясь.
Под возмущённые крики Валтаса они посмеялись и встали, глядя вдаль, где неслась огромная повозка, в которой восседал его брат, Вакарим, и смотрел на Уносиса с коварной улыбкой, словно упиваясь своим планом, превратившим некогда наследника трона в штрафника. Он знал, что сегодня они умрут. Но Уносис намеревался спасти всех. Бой начался мгновенно. Уносис не собирался сдаваться. Его секиры, зачарованные рунами, сверкали во тьме. Доспехи его отряда сияли рунами защиты. Он сражался, и его взгляд постоянно сканировал поле боя, не позволяя ни одному члену отряда потерять усиление. Он превозмогал адскую боль в голове, разрывавшую мозг раскалённым металлом. Его глаза заливались кровью, но он не отводил взгляда, следя за каждым движением. Он не мог отдавать команды, но мог давать усиления, был универсалом на поле боя, способным как сражаться, так и поддерживать товарищей. Существа Пустоты не убывали, они прибывали и прибывали, давя своей мощью. Но все, кто сражался, видели, как отряд отчаянных головорезов, не раз спасавших их шкуры, начал прорываться к ним на помощь. Так в самом сердце тьмы рождается свет. И теперь, когда построения и стратегия Вакарима начали рушиться, потому что тот, кто явил истинную волю и жажду победы, кто жертвовал собой и своими силами ради этих преступников, Уносис, укрепил их дух, они ринулись вперёд. Он всегда был магнитом для людей, и остался им, сражаясь не за империю и не за себя, а за своих товарищей.
Вакарим в истерике отдавал приказы вернуться всем, кто покинул строй. Но больше всего его бесило то, что у его младшего брата начало получаться. Он шёл вперёд, прорывая оборону исполинов Пустоты, приближаясь к столице быстрее, чем планировал Вакарим. Это был ощутимый удар по его самолюбию. Какой-то выродок, лишённый метки разума, справляется лучше стратега Союза Империй? Он отказывался верить в это, и, щёлкнув пальцами, получил артефакт штрафбата, так называемый свиток взрыва. Зачеркнув имя, руна взрыва активируется. И с улыбкой безумца он вычеркнул имя Шармин, которая сейчас двигалась вперёд, используя свою магию. Её тело засветилось, и она обернулась к своим товарищам, улыбаясь. Она протянула руку Уносису, и в тот же миг небо расколола вспышка, разорвавшая пространство. Лишь благодаря товарищам, оттолкнувшим его в сторону, Уносис уцелел. Там, где только что стояла Шармин, осталась лишь выжженная яма, не более.
Уносис, сжав зубы, посмотрел на своего брата и, сорвавшись с места, заметил, как тот вычёркивает ещё имена. Обернувшись, он увидел товарищей, которые, глядя на своего капитана, тоже улыбались. Он хотел закричать, но запрет не дал ему. Закрыв глаза, он отвернулся и, наполнив лицо яростью, побежал к своему брату.
«Ты отобрал у меня всё! Голос, сестру и товарищей! Я убью тебя, даже если стану врагом империи! Не собираюсь я жить там, где ты у трона, получаешь всё, что хочешь, шагая по костям дорогих мне людей! Убью!»
Мысли, словно продолжение рун, отозвались в латах на ногах, ускоряя его бег. В прыжке, занося секиры над головой, он намеревался убить брата, но его остановили верные псы Империи – Имперские Чинуки. Тогда Уносис понял, что тот уже занял трон, стал императором, а его мать… Мать была полна сил. Это значило, что он убил и её. Гнев захлестнул его, и он смотрел на своего брата, жаждая смерти. Но дальше было ещё больше открытий. Вакарим не собирался отсиживаться в стороне, он тоже умел сражаться. И тогда они сошлись в битве. Усталый Уносис рубил наугад, не видя, куда бьёт. Всё это время его брат лишь ловко отбивал его атаки. И когда в спину Уносиса вонзились имперские копья, он упал на колени. Он не ожидал от своего брата честного поединка, но от этого было лишь печальнее. До последнего он верил, что брат всё-таки не настолько чудовищен. Смотря на Вакарима, который остриём меча приподнял его подбородок и, улыбаясь, стоял в белом фраке, он присел.
– Да прибудет с тобой бог Пустоты, мой брат…
Эти слова громом среди ясного неба прозвучали в его голове. Он услышал имя запретного божества, с которым боролись все его предки. И тогда Вакарим лишь посмеялся и, прикрыв глаза, открыл их, и янтарные зрачки сменились фиолетовым свечением.
«Предал… Ты предал Союз Империй!»
– Предал? Нет, всё намного проще. Я изначально был творением Пустоты. Удивлён? Я с самого начала был создан богом Пустоты, первый в своём роде – тот, кто заморозил первого сына света, второго сына тьмы. Я – первый, тот, кому подвластна сама Пустота. Столько лет понадобилось, чтобы дойти до этого момента. Ну как, как тебе это? Я тот, кто убил твоего брата где-то лет семнадцать или двадцать назад и занял его место по приказу моего бога. И вы настолько были глупы, как и боги света и тьмы, что не заметили бревна в глазу.
Раздался зловещий смех. Союз Империй проиграл, и Пустота завоевала всё. Из всех тех, кто остался в живых из империи, был только Уносис. Он склонил голову, пытаясь угомонить свои мысли, переварить шок от услышанного: всё пропало, всё было предрешено с самого начала. Он закрыл глаза, а Вакарим поднёс руку к его голове, чтобы покончить с жизнью последнего наследника Союза Империй. Но время остановилось, и Уносиса потянуло куда-то в тень, в его собственную тень. И он сомкнул веки.
"Зачем?! – вопил он в безмолвие небес. – Спросили ли вы меня, хочу ли я этого?! Что мне здесь делать? Вы выкинули меня сюда… для чего? Верните мне мою сестру, мою мать! Вы же боги, вы же создали нас! Вы… вы обязаны вернуть меня обратно! Верните мою… Лумина́рис, мою мать, моего брата… Вы ублюдки настоящие! Истинное зло – не Пустота, а вы!.. Что ты молчишь теперь? Скажи… для чего?!"
Но его вопли, словно крик в колодце, тонули в безмолвии вселенной. Так начиналась новая глава, в новом мире, где ему предстояло начать с нуля, действовать вопреки всему. Первой зацепкой в этом чужом мире стал Игридас, куда он забрёл случайно. Не умея говорить, он лишь мычал, вызывая оторопь и отчуждение. Люди сторонились его, обходили стороной, пока он отчаянно пытался понять, где он, что это за место. И вдруг, чья-то рука коснулась его. Высокий эльф, словно сотканный из лунного света, отчего Уносис вздрогнул и отшатнулся, потянувшись к окровавленным останкам оружия. Но эльф улыбался. Его фиалковые глаза искрились добротой. Он смотрел на испуганного мужчину и протянул руку – первый, кто не счёл его чудовищем, первый друг Уносиса.
Два года миновали, словно сновидение. Он следовал за Тзелем, познавая культуру этого мира. От него он узнал названия земель и обычаи людей, а взамен честно трудился, выполняя поручения эльфа. Тзель представился авантюристом, который вылавливал отбросы общества, и ему якобы не хватало рук. И Кносис, не раздумывая, рьяно помогал ему, хотя порой его терзали сомнения – возможно, его жертвы не столь уж и мерзки, возможно, они просто запутались в паутине обстоятельств. Но хитросплетения лжи эльфа крепко держали его в своих сетях. Он поверил, зачарованный кем-то, кто чему-то учил его, не испытывая угрызений совести.
В один из неприглядных дней Тзель, как старый долг, пришёл к нему и протянул список имён – приказ: ликвидировать всех, кто в нём значился. И впервые Уносис осмелился взглянуть в лицо своему наставнику, отказавшись выполнить приказ. Один из обречённых мужей недавно помог ему, когда груз был украден в лесу. У этого человека была дочь, которая приглянулась Уносису, и он не желал принимать участие в этом грязном деле, твердя: "Это ошибка!" Тогда Тзель впервые оскалился, как голодный зверь. Встав, он вырвал список из его рук.
Ночь не принесла покоя. Словно змея, сомнение терзало его – из-за отказа ли, или предчувствия иного? Он решает прогуляться, чтобы изгнать бессонницу. Медленно поднявшись, облачается в истрёпанное снаряжение и выходит на улицу, вдыхая прохладу ночи. Его взгляд устремляется к звёздам, и он останавливается у дома кузнеца, того самого, кто залатал его древние секиры, и того самого мужа, кто некогда потерял груз. Слабый свет пробивался сквозь щели, и он решает постучать. Но, едва приблизившись, слышит странные звуки. Чувствуя неладное, распахивает дверь и замирает в ужасе. На полу, в луже крови, распростёрся кузнец. Рядом, на коленях, девушка, утопающая в слезах, смотрела на вошедшего. Но главным потрясением для Уносиса стал взгляд, брошенный из тени – яркие фиалковые глаза, и нож, обагрённый кровью. Тзель держал девушку за волосы, склонив голову, и с улыбкой смотрел на Уносиса.
– Что смотришь… заканчиваю твою работу. Думал, я добренький дядюшка? Да чёрта с два! Не подумай, я не устраиваю тупую резню просто так. Просто некоторые люди узнают то, что им знать вовсе не надо. А я… я устраняю свидетелей по приказу. Ну-ну, не злись на меня. Чего ты… ты же сам убил столько народу! Читая твою историю, мне даже интересно, как ты вообще выжил. Сражался чуть ли не с богами. Ох, вот бы мне тоже плюнуть в рожу какому-нибудь богу… Но увы, их нет. Так что все твои слова – брехня.
Уносис хватается за оружие, скаля зубы. Всплывают забытые воспоминания. Он, словно глупый ребёнок, вновь поверил и доверился, а тот оказался чудовищем. Снова он теряет, и снова по его вине гибнет невинный. Виноват ли Уносис? Вопрос спорный, и мы не будем судить его истерзанную душу. Он просто хотел спокойной жизни.
– Ой-ой… подумай немного… стоит ли мне зубы показывать? Так ты благодаришь меня за помощь? Выродок… жаль, ты был хорошим инструментом. Ну, хоть личико подставное есть.
Тзель проводит кинжалом от уха до уха, и девушка, словно подрубленное дерево, падает у его ног. Уносис, сожжённый эмоциями, скованный страхом и смятением чувств, застывает, не зная, что делать. Он лишь наблюдает, как высокая фигура эльфа растворяется в ночи. А когда его силуэт исчезает за дверью, мимо проходящая чета видит Уносиса, сжимающего в руках окровавленные секиры, и два трупа, распростёртые у его ног. Он попытался оправдаться, но увы, дар речи покинул его. Он лишь бессвязно мычал и нескладно размахивал руками. Так он был заключён под стражу. Жизнь никогда не раскрывает свои планы. Она просто бросает тебя в пучину событий, взваливает вину, не даёт передышки. Если ты не научишься обманывать жизнь, увильва́ть от судьбы, вряд ли тебе удастся выжить. Тот, кто стал твоей отдушиной, кто вытеснил из памяти горькие воспоминания, в одно мгновение вверг тебя в самую мрачную бездну, подкинув дров в костёр неудачи.
"Я устал…"
Вера его, подобно хрупкому стеклу, разбилась вдребезги. Те, кому он доверял, пали жертвами смерти или предательства. Месть? Нет, она – лишь ненасытный зверь, требующий все новых и новых жертв. Он больше не мог рисковать жизнями тех, кто, поверив ему, встанет плечом к плечу, чтобы затем обратиться в пепел.
Теперь он – одинокий волк, скитающийся по дорогам судьбы, наемник без цели и дома. Прошлое – могильный камень, придавивший его сердце. Доверие – выжженная земля, где не прорастет ни один росток надежды.
Мир иной оказался избавлен от порождений Пустоты, но не от боли. Он мог начать все сначала, но тяжкий груз воспоминаний давил на плечи, словно гранитная плита. Унонис дал клятву – быть одному, немому страннику, "Безмолвному Ходоку", как окрестили его некоторые. Вечно молчащему, вечно одинокому.
Так началась новая глава его жизни – семя, брошенное в бесплодную почву, но таящее в себе надежду, что однажды его корни поглотят прошлое, похоронив его в бездне забвения.
"Мне не нужны товарищи, – шептал он, обращаясь к пустоте, – мне не нужен род и дом. Я не верю в честность богов, я отрикаюсь от них! Их дары – лишь монета с двумя сторонами, одна из которых – предательство. Я потерял все, даже свой голос, веря этим самым богам. И больше я ничего не потеряю… просто потому, что терять нечего." И в этом безжалостном самоотречении звучала горькая правда его истерзанной души.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
Мои предки разделились на тех, кто искал свет, и тех, кто лелеял тьму. Были и те, кто слепо поклонялся Первому Императору. И я когда-то верил… но никогда их не видел. Их слова — лишь эхо, передаваемое из поколения в поколение, пропитанное ложью, чистейший бред. Им не ведом страх, ведь они бессмертны, а я — лишь смертный. Я отказываюсь слепо верить в богов. Моя вера — в моих силах, в осознании собственных пределов. Смерть меня не страшит, ибо, как гласит истина: "Что сломано однажды, дважды не сломаешь". Как говорил мой отец… Но если я когда-нибудь паду, прокляну всех ублюдков так, что их плоть будет гнить заживо, вечность за вечностью. Я не уйду в тишине, словно тень. Даже если мне придется сорвать глотку в предсмертном, яростном мычании, выплюнуть легкие на окровавленную землю, я сделаю это! Мой крик станет их вечным кошмаром!
9. Близкие и родственники персонажа
Мать - Кависирис Вителин.
Отец - Сарис Солярис.
Брат - Вакарим Кависирис.
Сестра - Луминарис Кависирис.
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Я презираю полуэльфа Тзеля – эту змею, пригретую на моей груди. Он предстал передо мной ангелом во плоти, лучом света в этом чужом, враждебном мире. Первым подал руку, распахнул врата в этот новый Эдем, а затем превратил мою жизнь в адский фарс, где я – марионетка, дергающаяся под фальшивые ноты его лживой флейты. Плененная крыса, я беспомощно барахтался в паутине его коварства, не ведая, кто он на самом деле. Но час расплаты близок. И когда наши пути вновь пересекутся, я вырву ему сердце и скормлю псам… Кровь за кровь, ложь за ложь! Я поклялся его уничтожить. Пусть моя рука содрогнется в последний раз, когда я снесу ему голову… Брат ускользнул, но этот трус не избежит моей ярости.
Плевать мне на этот мир, на его историю, на его грязные интриги! Я – чужак, заброшенный сюда волею случая. Пусть себе грызутся, дерутся за власть, утопают в крови и ненависти. Я равнодушен к их политическим играм, к звону мечей и крикам умирающих. Не питаю ненависти к расам и народам – до тех пор, пока они не обнажат свои клыки, не попытаются укусить. Всё проходит мимо, как чужой сон, пока это не касается меня. Я – тень, и пусть меня не замечают.
11. Положительные качества персонажа
Молчаливый, словно тень, – слова застыли на губах, не в силах прорваться сквозь броню тишины. Читайте по моим губам, ибо в них – вся палитра невысказанных чувств, буря, заключенная в безмолвии.
Щедрый, как сама природа, рассыпающая свои дары. Золото для меня – лишь прах, когда речь идет о спасении жизни. Я готов отдать последнюю монету нуждающемуся ребенку, распахнуть двери дома перед заблудшим путником, ибо нет ничего ценнее трепетного пламени жизни. "Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше".
Собранный, точно натянутая тетива лука, готовая в любой миг выпустить стрелу решения. Даже когда Морфей пытается увлечь в свои объятия, один приказ – и я стою, непоколебимый, словно скала, о которую разбиваются волны сомнений. "Будьте бдительны, потому что не знаете ни дня, ни часа".
Добрый, вопреки суровому лику, стараюсь дарить улыбку каждому встречному, особенно детям и старикам, чтобы мои шрамы не вселяли в их сердца страх. И даже если в ответ не получу улыбки, это не омрачит моей души.
Пунктуальный, как стрелки часов, отмеряющие неумолимый бег времени. Я всегда прихожу минута в минуту, и я не терплю расточительства во времени. Опоздание – это воровство, кража чужих драгоценных мгновений.
Стойкий, как дуб, пустивший корни глубоко в землю. Меня не сдвинуть с места, если я поставил перед собой цель. Буду стоять до последнего, отстаивая свои убеждения, защищая чужие интересы, сражаясь за каждую унцию правды.
12. Недостатки персонажа
Напряжение – стальной обруч, сковавший мои виски. Мир – это минное поле, каждый вздох – рискованный шаг. Сон бежит от меня, словно от прокаженного, пока я не убежусь, что вокруг – лишь мертвая тишина. Даже молчание – это крик: собеседник – зеркало, отражающее мои страхи, искажающее мою суть.
Гнев – лава, клокочущая в моей груди. Презрение – искра, поджигающая все вокруг. Неудача – пропасть, в которую я падаю, чтобы долго и мучительно взбираться обратно, тщетно пытаясь остудить этот адский огонь.
Асоциальность – моя крепость, возведенная из молчания. Я отрекся от общения еще в детстве, и даже если бы слова вдруг вернулись ко мне, они бы умерли, не успев сорваться с губ. Мое молчание – не клеймо, выжженное родом, а мой личный обет. Не желаю размениваться на эмоции, доказывать что-либо жестами и полутонами. Боюсь прикосновений, ведь одно лишь касание способно вновь низвергнуть меня в бездну хаоса.
Потерянность – лабиринт без стен, поле боя без знамен. Дворец - моя бывшая тюрьма. Я вырос в клетке, а этот мир – бескрайняя пустыня, где нет ни звезд, ни путеводных нитей. Я блуждаю кругами, пока чья-то рука не вытянет меня из этого омута.
Замкнутость – моя броня, мой склеп. Эмоции – ядовитые змеи, которых я не выпускаю на волю. Истории – призраки прошлого, которые я не хочу тревожить. Проблемы – мои личные демоны, с которыми я справлюсь сам. Советы – мне не нужны костыли, я предпочту сломать ноги, но идти своим путем.
Пессимизм – моя мантра, мой щит. Я просто готовлюсь к апокалипсису, чтобы не разочароваться, когда он наступит. "Предупрежден – значит вооружен," – говорю я себе, хотя какое оружие может победить неизбежное?
13. Навыки и умения
Выживание, Двуручное оружие, Простая кулинария, Ночное зрение (Вот это, конечно, сомнительно, но, учитывая, что он как будто бы дяденька из тени... Мейби бейби?), Письмо.
14. Способы связи
Лс форума.
15. Как вы нас нашли?
Я тут всегда был)
16. Твинки и другие персонажи
Скрытое содержимое для пользователей: Вивьен Мэлхот
17. Примечание.
А можно мне в проверяющую @Вивьен Мэлхот )))))
P.S Напишите мне по поводу класса.
Последнее редактирование:
