Пылай пепелище
Смотритель
Анкетолог
- Сообщения
- 413
- Кристаллы
- 10,843
- Золото
- 856
1. Имя персонажа
Фаэрлин Хель’Вир, до замужества Де’Тар. Она же Фаэ или же Лин.
2. Раса персонажа
Дроу
3. Класс персонажа
Жрец
4. Возраст персонажа
241 год
5. Родина персонажа
Шшамат, Фаэрун, Айбер-Торил
Пещера города необычна обилием сталактитов и сталагмитов. Нередко они срастаются, образуя обитаемые колонны, тянущиеся с пола до потолка. От центральной массивной колонны Ззор'баут, сверху которой находится официальный въезд в город, к другим столбам перекинуты каменные или силовые мостики, так что обычно для того, чтобы попасть на другую колонну, вниз, на небезопасное Подножье, спускаться не обязательно.
К югу от Ззор'баут расположен район Столпов Темного пламени, или Даркфайр. Там находятся кузни, в которых куется, плетется и чаруется магическое оружие и доспехи. Среди мастеров Даркфайра немало дуэргаров, проданных было в рабство в Шшамат своими соплеменниками. Часть из них сейчас свободна и работает в кузнях на правах неграждан.
К северо-западу от центральной колонны находится Квиллспайр, Писчии Пики, район, где сосредоточены мастерские каллиграфов, картографов и мастеров написания свитков. Клетки, на западе города - места содержания и разведения редких тварей, которые, сами, целиком, по частям или в виде каких-то выделений, идут на магические компоненты.
К востоку от Ззор'баут расположен Темный базар, окруженный гостиницами, тавернами, постоялыми дворами и публичными домами. Такие заведения как Крылья Глоур и Кишка Лакхорна (прекрасный ресторан, готовый обслужить любого гостя. Любого) расположены именно здесь. Здесь же находятся такие магазины, как Яхонтовая роза (обработанные и необработанные драгоценные камни), Желание Джинна (чаще работает как агентство, берущееся найти нужный предмет или вещество в продаже, но также торгует невыкупленными товарами и перепродает добычу) и Фонтан бесконечных эликсиров (любые зелья, эликсиры и масла).
На Темном Базаре продаются и покупаются услуги, магические предметы, сырье и редкие компоненты. Нанимаются отряды и исполнители на их добычу, на исследование опасных областей и на поиск путей и разведку. По мере удаления от Темного Базара по полу пещеры падает облагороженность и безопасность и растет беззаконие. Караван-сараи и склады сменяются лачугами бедняков, притонами и сомнительными заведениями. В тоннелях под Подножьем живут те, кто способен в них за себя постоять и не нуждается (или не может обеспечивать для себя) городской комфорт. По бокам города находятся немногие фермы, которым нашлось место в периметре магических барьеров и маршрутов патрулей. В верхней части, над потолком пещеры - бараки, склады, ловушки и оборонительные сооружения.
В юго-восточном отнорке от основного города прячется Темный лес, Дарквуд, со спрятанным в растущем из потолка сталактите храмом Ваэрауна. В Темном лесу расположены различные рискованные даже с дровийский точки зрения предприятия - склады для краденого, мастерские ядоваров, базы различных банд грабителей, воров и убийц. Все они официально преследуются властями Шшамата, но штурмовать Лес, не в последнюю очередь благодаря расплодившимся здесь сталкерам, желающих, пока те не особо наглеют и не угрожают безопасности города в целом, нет.
6. Внешность персонажа
Фаэрлин обладает той внешностью, которая скорее притягивает взгляд, чем располагает к себе. Высокая и стройная, с тонкой, почти хрупкой фигурой, она кажется излишне утончённой для той жестокости, которую способна проявить. В её движениях нет суетливости: дроу держится спокойно, с привычной аристократической выправкой, а каждый жест выглядит продуманным и выверенным.
Кожа у неё пепельно-серая, холодного оттенка, особенно заметного рядом с платиново-белыми волосами. Они густые, длинные и тяжёлые, ниспадающие далеко ниже талии. Обычно Фаэрлин не стремится собирать их в сложные причёски, предпочитая оставлять распущенными, позволяя отдельным прядям свободно обрамлять лицо и скрывать его в зависимости от настроения. Волосы для неё не просто часть внешности, а едва ли не единственное украшение, которому не приходится прилагать усилий, чтобы производить впечатление.
Лицо отличается тонкими, несколько аристократическими чертами: высокие скулы, аккуратный нос, очерченные губы и внимательный взгляд, от которого бывает неуютно. Особенно выделяются глаза - фиолетово-лавандовые, напоминающие аметист при тусклом свете. Взгляд у Фаэрлин тяжёлый и оценивающий: она имеет привычку сначала наблюдать за собеседником, а уже потом решать, заслуживает ли он ответа. Длинные, острые уши лишь подчёркивают её принадлежность к дроу, а тонкие пальцы и ухоженные руки скорее напоминают о благородном происхождении, нежели о годах, проведённых за тяжёлым трудом.
Она предпочитает чёрные, графитовые и глубокие холодные оттенки, практически не признавая ярких цветов. Её наряды редко бывают простыми, но и излишней вычурности она не любит: гораздо больше ей нравится дорогая ткань, тонкая работа и небольшие детали, которые становятся заметны лишь при ближайшем рассмотрении.
После обучения в общине особенно привычными для неё стали длинные свободные платья и одеяния, не стесняющие движений. Она предпочитает шёлк, тонкую кожу, полупрозрачные ткани и кружево. Любит глубокие вырезы, открывающие спину или плечи, высокие разрезы на юбках и тонкие бретели, не столько ради откровенности, сколько ради ощущения свободы. Одежда должна подчёркивать фигуру, но не выглядеть так, будто была создана исключительно для привлечения чужого внимания.
Отдельная слабость Фаэрлин это украшения.
На её пальцах почти всегда можно заметить серебряные кольца, нередко по одному на каждый палец. Она предпочитает серебро другим металлам и особенно ценит изделия с аметистами и камнями фиолетовых оттенков. Некоторые украшения для неё имеют религиозное значение и связаны с Киарансали, другие же являются просто приятными глазу вещами.
Она любит длинные серьги, тонкие цепочки, подвески и украшения, которые слегка звенят при движении. После службы в общине привычка носить подобные вещи стала почти частью её образа: украшения одновременно подчёркивают статус, напоминают о прошлом и позволяют ей не расставаться с символами того, чему она посвятила большую часть жизни. Вместе с тем Фаэрлин не любит перегружать себя украшениями без причины. Если ей предстоит работа, путешествие или ситуация, в которой существует вероятность боя, большинство из них остаётся дома. Она достаточно практична, чтобы не позволять красоте мешать собственному удобству.
В повседневности её одежда остаётся сдержанной, хоть и неизменно элегантной. В дороге она выбирает более практичные вещи: плотные ткани, удобную обувь, минимум украшений и ничего, что могло бы зацепиться за ветку или помешать движению. Но даже тогда полностью отказаться от привычного тёмного цвета не способна.
7. Биография
Смерть приходит ко всем, и жестокая месть настигнет тех, кто растратил попусту свою жизнь на мелкие делишки.
Важно ли кому-то то, какие дроу обитали в её родном доме? Едва ли, но перечислить стоит хотя бы из уважения к ним. Как положено: матерь с отцом, пара братьев и более старшие родственники, в руках которых и была власть. Можно было подумать, что она была обласкана любовью со стороны старших братьев и родителей, но это едва ли было так. Здесь тебе с детства говорят, что ты должен быть сильным, уметь показать себя, не давать себя в обиду и прочее-прочее. И в идеале делать всё это так, чтобы за это не наказали.
Звучит невозможно, но таковы были реалии жизни, и с этим приходилось лишь мириться, ведь тут либо ты, либо тебя. Единственными, с кем общалась юная дроу, были бабушка и мать. Они же учили её первое время всему, что знали сами: особенностям психологии, чтобы лучше манипулировать теми, кто слабее тебя; дипломатии, чтобы суметь договориться там, где манипулировать уже не получится; и многому другому, что может пригодиться в жизни.
Особенно много говорили о богине, которой поклонялись женщины их дома. И если же мужчины верили в Ваэрoна, то другая половина Дома, вопреки привычным укладам, верила не в Ллос, а в Киарансали ту, что раз за разом бросала вызов смерти и тем, кто считал её окончательной.
Распространяться об этом, конечно, не стоило, и это была одна из тех многих тайн, которые Фаэрлин хранила при себе, никому не рассказывая. У женщин Дома существовала своя небольшая община, где девушки с определённого возраста могли обучаться служению Леди Мёртвых. Там им говорили о Киарансали, её свершениях и падениях, о её ненависти, мести и мечтах. Фаэрлин попала туда не только потому, что была единственной дочерью Дома.
Родные довольно рано заметили, насколько непростым был её характер. Слишком раздражительная, язвительная и взбалмошная, она едва ли годилась для роли послушной дочери, которая станет удобным украшением семьи или выгодной партией в будущем. Но вместе с этим в ней были качества, которые нельзя было не заметить: она быстро училась, внимательно наблюдала за окружающими, хорошо запоминала чужие слабости и не нуждалась в постоянном надзоре.
Поэтому её обучение в общине стало для Дома сразу несколькими вещами. Фаэрлин могла получить образование, которое однажды пригодится самому Дому, обрести положение среди женщин и научиться держать свой нрав под контролем. А если служение действительно придётся ей по душе… что ж, жрица в семье никогда не была бесполезной фигурой.
Однако вышло иначе.
Фаэрлин сама потянулась к Киарансали.
Поначалу она воспринимала занятия как очередную обязанность, которой необходимо соответствовать. Но чем больше узнавала о Банши, тем сильнее ощущала странное родство с её учением. В Киарансали не было обещания лёгкой жизни. Не было утешения, что смерть несправедлива и потому её следует бояться. Напротив, смерть была неизбежна, а значит, куда важнее было то, что человек оставит после себя и какую цену заставит заплатить тех, кто причинил ему зло.
Для Фаэрлин это оказалось близко.
Она действительно старалась усмирить свой нрав, желая стать Ятринши - главной служительницей Киарансали. Не потому, что стала мягче или добрее. Скорее, она научилась направлять собственную жестокость туда, где считала её оправданной. Её учили выдержке, наблюдательности, дипломатии и тому, как не позволять эмоциям выдавать настоящие намерения.
Вскоре стало ясно, что из Фаэрлин действительно получится хорошая служительница.
Жестокость, убийства, порабощение как живых, так и мёртвых - всё это могло совершаться во славу Банши. Там, где иные могли предаваться ужасу и видеть непотребства, Фаэрлин видела определенный смысл. И пока все они боялись смерти, юная жрица училась молитвами обращаться к тому миру, тянулась к нему и к его обитателям.
Когда становилось темно и магический свет затихал, начинались молитвы - время, когда духи считались наиболее беспокойными. Бывали ритуалы, требовавшие смерти, бывали убийства, совершённые ради мести, если кому-то не посчастливилось сказать нечто непочтительное о богине или её служителях.
Но самым чудесным для Фаэрлин оставалось ежегодное Кладбищенское Исполнение.
Показатель силы и преданности: подними столько Охотников Мести, сколько сможешь, и в течение суток они будут искать своих убийц. Удастся им или нет - по истечении этого времени они вернутся в могилы.
Фаэрлин знала этот обряд наизусть. Знала молитвы, знала порядок действий, знала, как обращаться с останками и как не позволить страху перед мёртвыми взять над собой верх. Годы обучения сделали из неё ту, кем она желала стать.
Достигнув немалых знаний за годы обучения, Фаэрлин вернулась домой спустя много лет.
И хотя ей удавалось видеться с близкими по женской стороне, мужчин она почти не видела. Если встречи и случались, то были редкими и холодными. Даже переписку с ними дроу не вела: для чего, ежели они никогда не были близки между собой? Лишняя трата ресурсов.
Вернувшаяся домой в одеянии Ятринши, ныне жрица могла гордиться собой. Она действительно смогла усмирить свой нрав, по крайней мере настолько, насколько это было необходимо. Тёмные свободные одежды и кольца говорили о её принадлежности к общине.
И вместе с новым статусом Фаэрлин привезла домой кое-что ещё.
Самостоятельность.
В общине она привыкла отвечать за собственные решения. Её учили понимать людей, замечать ложь и не доверять первому впечатлению. Она больше не была девочкой, которую можно было отправить в нужную комнату одним приказом. Поначалу родные этого почти не замечали. Фаэрлин также исправно приносила дары, выполняла работу по дому и помогала там, где могла. Кто не работает, тот не ест, а раз уж она больше не обучалась, приученная к труду в общине, работала и дома. Даже если это были мелочи или вовсе только планы, которые могли помочь Дому укрепить свою позицию.
Но вскоре стало очевидно, насколько сильно изменился характер единственной дочери Де’Тар.
Она стала злее, мстительнее и цеплялась почти за каждое слово, которое, по её мнению, звучало не с той интонацией. Влияние ли это Мстительной Банши или же сама девушка была такой с детства - теперь уже не узнать. Слишком много лет прошло, чтобы действительно задумываться над этим.
Проблема была не столько в её жестокости, сколько в ощущении появившейся самостоятельности. Дом рассчитывал получить дочь, которая будет полезна ему. Вместо этого вернулась жрица, чья преданность была разделена между кровью и богиней. И если раньше Фаэрлин могла принять приказ только потому, что так было принято, теперь она начала задаваться вопросом, зачем именно должна его выполнять. Эти же вопросы приводили к тому, что всё чаще она примечала то, на что ранее внимания не обращала.
Странные разговоры. Скрытые приготовления. Людей, которых не помнила среди слуг Дома. Следы обрядов, о которых она ничего не знала. Не объединяя одно с другим, долгое время даже не могла сама себе объяснить, что именно в этом всем беспокоит. Это было подсознательное ощущение, которому она предпочитала верить и теперь оно свербело тем чаще, чем больше моментов подмечала жрица.
Поначалу она считала, что просто стала подозрительнее. В конце концов, годы обучения приучили её искать скрытый смысл даже там, где его могло не быть. Но некоторые вещи слишком хорошо совпадали между собой. То, что родные рассказывали ей ещё давно о служении Госпоже, звучало иначе, чем то, что они делали в итоге. Фаэрлин всё чаще сталкивалась с тем, что религиозные знания, которым её учили как священному делу, могли использоваться не только ради богини, но и ради интересов самого Дома.
Для неё это стало неприятным открытием.
Она могла принять жестокость Де’Тар. Могла принять интриги, ложь и убийства - всё это было частью мира, в котором она выросла. Но использовать имя Киарансали исключительно как инструмент было уже чем-то иным. Вопросы, которые она не смела задавать вслух, рождались сами. Понимая, что это может стать для неё проблемой, пыталась делать вид, будто ничего не замечает, но на деле всё также наблюдала и сопоставляла меж собой.
Иногда ей требовались материалы, которые невозможно было достать силами самого Дома. Так Фаэрлин и наткнулась на безродного эльфа, занимавшегося наёмничеством в Шшамате. Узнать о нём благодаря связям семьи было не столь проблематично, отчего она лично обратилась к нему, встретившись на нейтральной территории.
Ей нужен был труп ламии.
Для чего именно история умалчивает. Возможно, ей требовались останки для обряда. Возможно, она хотела изучить то, что нельзя было найти среди обычных мёртвых. Даже если поднять ламию не получится, всегда можно было использовать её прах во славу Богини. Наёмник, к её удивлению, за работу всё же взялся и смог предоставить искомый материал. Фаэрлин выразила своё удивление, но всё же рассчиталась за непростую работу.
Релдранн Шибали запомнился ей хорошей выдержкой и исполнительностью. Теперь она знала, к кому стоит обращаться за подобной работой и планировала еще несколько раз этим воспользоваться. Но вот чего она не знала, так это того, что собственные поиски истины станут причиной проблем. Причиной, из-за которой имя её будут перемывать языки.
Постепенно Дом понял то, чего сама Фаэрлин ещё не хотела признавать - она знала слишком много. И хуже всего было то, что её уже нельзя было просто заставить забыть. Её положение в обществе, собственные знания и достаточное количество ума позволяло без проблем определить, когда ей нагло врут в лицо. При этом изгнать её было нельзя – ничто не помешало бы ятринши поделиться тайнами Дома с теми, кто мог использовать их против них же.
Подчинить её становилось всё сложнее, а использовать как прежде было почти нереально без того, что она не узнала больше. Так было принято судьбоносное решение
Фаэрлин должна была умереть.
Одной тёмной ночью уснуть было особенно тяжело. Даже если сон и приходил, спустя несколько десятков минут мозг снова просыпался, не давая отдохнуть. Ворочаясь с бока на бок, Фаэрлин тяжело села в постели, обмахиваясь ладонью. Внизу почти никогда не было достаточно тепло, но сейчас отчего-то было душно.
Встав для того, чтобы выпить воды и умыться, дроу вышла из комнаты, попадая в тёмный коридор. Надеяться на то, что тут будет свет, не приходилось, однако, зная дом достаточно хорошо, она могла позволить себе бродить по нему в темноте, опираясь как на своё зрение, так и на память.
Проходя мимо комнаты, которую занимали её родичи, она заметила полоску света, выбивавшуюся из общей тьмы. Подойдя к двери так тихо, как только могла, прижалась длинным ушком, пытаясь прислушаться к происходящему внутри.
Удалось расслышать лишь еле уловимые голоса и чьи-то шаги, приближающиеся к двери. Последнее, что удалось урвать перед тем, как она сбежала с места преступления, было:
- Смерть станет лучшим исходом для неё.
О ком именно шла речь, представить было сложно и мыслей о том, что говорили о её скромной персоне, даже не было. Она единственная дочь Дома, поэтому могли ли старейшие свершить подобное. Сначала разум выдал уверенное «нет», но вспомнив всё то, о чем узнала после возвращения, запнулась. Казалось, что она знала тех, с кем жила всё это время, но факты говорили об обратном.
С беспокойными мыслями, так и не дойдя до кухни, жрица вернулась в комнату. Больше сомкнуть прекрасные глаза этой ночью ей не удалось. После услышанного разговора, следующие несколько дней казалось, что в спину смотрят сотни глаз из самых темных уголков дома. Наблюдают за каждым её движением. Могло ли действительно быть такое, что кто-то неизвестный следит за дочерью благородного Дома или это развившаяся на фоне мыслей паранойя?
Пусть Де’Тар был не слишком известен, но Фаэрлин не могла припомнить ничего, что могло бы сыграть против неё. Ни с кем, кроме родни, она практически не общалась. Так могла ли та злополучная фраза быть адресована ей?
Ответ пришёл слишком скоро.
Именно тогда, когда Фаэрлин была уязвимее всего.
Она молилась.
Для жрицы молитва была не просто привычкой. В этот момент она оставалась один на один с той, кому посвятила большую часть жизни. Перед ней не существовало Дома, приказов или семейных интриг. Оставалась только Киарансали.
И для семьи, прекрасно знающей о душевных привязанностях ятринши, это было идеальным шансом.
Нападение было подготовлено заранее. Наёмный убийца, нанятый Домом, дождался момента, когда Фаэрлин не будет ожидать опасности. Прерывать молитву жрицы было ужасным преступлением и, поглощенная привычным состоянием, похожим на транс, Фаэрлин не успела даже обернуться.
Над тонким ушком просвистело чужое оружие, вынуждая дернуться в сторону. Пара шагов, нелепая попытка убежать в закрытом пространстве, и пол обваливается быстрее, чем хаотичные мысли формируются по что-то понятное. Не успев понять, что произошло, Фаэрлин попыталась ухватиться хотя бы за что-то, но пальцы сомкнулись на пустоте. Под ней открылась тёмная пропасть, а сверху остался лишь мелькнувший силуэт того, кто должен был стать её убийцей.
Последняя осознанная мысль была не о смерти, а о предательстве. Её действительно решили убить. Собственная семья, на чьи огрехи с трудом, но закрывались прекрасные глаза, осмелились сделать это перед Госпожой. Фаэрлин падала в темноту, не зная, куда ведёт эта пропасть и сколько ещё ей осталось жить, а смерть все не приходила. Вспышка, столь же ослепляющая, как ярость в груди, вынудит зажмурится, впиваясь кончиками пальцев в глаза.
Первой мыслью было то, что она умерла.
Мысль эта показалась даже не такой уж страшной. В конце концов, смерть никогда не была для Фаэрлин чем-то чуждым или пугающим. Она слишком много лет провела среди тех, кто говорил о мёртвых, как о тех, кто просто перешёл на другую сторону. Если Банши действительно забрала её к себе, значит, так тому и быть.
Вот только свет оказалось слишком ослепительным и не пропадал даже сейчас. Кожа ощущала инородное тепло. Солнце ослепило её, стоило только открыть глаза, которые дроу тут же зажмурила, прикрывая их ладонью. Благо силы были при ней, позволяя зачаровать зрение, чтобы глаза резало не так сильно. Стоило вновь отвести руку, как она начала рассматривать окружение, которого прежде никогда не видела. Под ладонями чувствовалась земля. В воздухе не было знакомого запаха камня и сырости, а над головой простиралось огромное открытое небо.
Ничего из того, к чему она привыкла за долгое время. Зелень листьев, мягкие запахи чего-то эфемерного и теплое, большое солнце на небосводе. Чужие голоса стали слышны со временем, словно теперь она наконец выбралась из вакуума. Фаэрлин долго не могла заставить себя подняться. Не столько из-за боли, сколько из-за осознания того, что произошло. Ещё несколько минут назад она находилась в родном Доме, совершала молитву и была уверена, что знает хотя бы приблизительно, что случится с ней завтра.
Первое, что она сделала, - проверила себя и свое одеяние. Кольца были на месте. Одежда осталась при ней. Оружие и небольшие необходимые вещи, которые она привыкла носить с собой, тоже не исчезли. Силы, к счастью, не покинули её. Значит, она всё ещё жива.
Если семья действительно хотела её смерти, то возвращаться в Шшамат было бы безрассудством. Фаэрлин слишком хорошо знала собственный Дом, чтобы надеяться на случайную ошибку. Там, где раньше она видела лишь привычную холодность родных, теперь приходилось замечать куда больше. Вспомнился и подслушанный разговор, и собственные малодушные мысли, отрицающие очевидно. Дура.
Теперь сомнений почти не оставалось, речь действительно шла о ней. И больше злила не сама попытка, сколь то, что она даже не понимала из-за чего это случилось. Она могла принять ненависть, наказание. Могла даже понять, если бы её сочли бесполезной или опасной, но неизвестность была куда хуже.
Она всю жизнь училась замечать ложь, понимать намерения окружающих и находить слабые места в чужих словах. И всё же собственная семья сумела скрыть от неё решение о её смерти. Из-за этого впервые за много лет Фаэрлин оказалась в положении, которое терпеть не могла больше всего – незнание.
Фаэрлин не доверяла этому миру. Даже внезапно оказавшийся тут же Релдранн, уже ей знакомый, не вызывал доверия. Но с ним было проще, можно было не думать о случившемся, пока всё их бытие сводилось к попыткам выжить в странном мире. Цветастые деревья, светлые эльфы и множество иных, ещё более низших рас бесили.
В новом мире ей предстояло впервые прожить жизнь, в которой рядом не было ни Дома, ни его приказов, ни необходимости соответствовать чужим ожиданиям. Поначалу это казалось проклятием. Позднее она осознает, что это было первым настоящим подарком, самым прекрасным, который только можно было получить.
Вместе с этим она продолжала молиться, ведь была уверена: если Банши действительно позволила ей пережить падение, значит, у этого была причина. Ведь в ту ночь её спасла определенно не случайность, то была по меньшей мере помощь от Великой. И раз она не забрала её тогда, значит на хрупкие плечи была возложена миссия, которую та пока не знала. Но теперь у неё было время это выяснить.
Когда же сопровождавший её дроу представил жрицу старому знакомому, та, привычно действуя, наткнулась на едва не открытую агрессию. Была ли это попытка проверить её саму или же привычки, перенятые в обществе Мензоберранзана, но Фаэрлин взбесилась. Натурально. Это стало одной из множества причин того, почему воин и жрица цапались так, будто им платят за каждое обидно слово, сказанное в ответ другому.
Все прочие знакомства с другими представителями их прекрасной расы заканчивались едва успев начаться, не считая самого Лаилантара, а также занимательной пары – Селениты и Эджилла. Столь разные и не похожие друг на друга, они от чего-то объединились в единую компанию. Порой встречали друг друга в разных местах, иногда путешествовали вместе. Отношения Принца и Ятринши тем временем улучшались. Столь кардинальное изменение отношения случилось из-за одного происшествия, случившегося после очередного совместного задания. Опасная близость смерти, адреналин и не ясно откуда взявшиеся переживания вылились в страсть, раскрепостившую обоих.
Как итог, путешествия сплотившейся компанией привели к тому, чтобы основать своё место в этом мире. И в тот момент Фаэрлин, а может и раньше, стоило услышать пророчество, осознала свое предназначение. Эльфийская Песнь стала местом, куда они могли вернуться, перестав наконец ютиться в тавернах и постоялых дворах. Они обрастали последователями, такими же брошенными в чуждый мир дроу, обращали тех в свою веру и укрепляли своё влияние в мире.
Выслеживали следы последователей Ллос, чтобы понять, где именно они собрались и суметь уничтожить их разом. В стремлении к этой цели пережили тяжелые ранения, познали предательство от одного из ближайших спутников – Эджилла, что был убит собственной дамой сердца. Почти сразу нашли будущего союзника, вызволив из лап людей чародейку – Шин’Ласс Бешанру. Та помогла им в логове Ллоситов, исходя из собственных побуждений. Может из чувства благодарности, которое не было свойственно дроу.
Обновленная компания по итогам перебила несогласных, остановила пришествие Аватара паучьей богини в Энтерум, - от видов и размеров этого самого Аватара сердце Де’Тар едва не остановилось – и переманили на свою сторону оставшихся, от чего численность Песни увеличилась в два раза. Рикутен, пусть и не весь, был благодарен дроу за освобождение от тех, кто мешал вести торговлю в своем же городе, поэтому и вознаграждение за это приключение вышло щедрым, пусть и не являлось их основной целью.
Следующий год прошел в относительном спокойствии. Гильдия процветала, росли договоренности и Песнь обрастала новыми союзниками, одним из которых стал Уроборос во главе с Лео Мельхом. Знакомство с ним вышло спонтанными, следующая встреча, как и всех остальных глав или же их замов, тоже. Под угрозой чуть ли не всему миру были созваны странным образом каждый ответственный за своё детище, где всем довелось познакомиться. С ними поделились информацией и даже артефактами. После этого собрания было решено немного погостить в Юнионе у Уробороса, после чего отправиться обратно. Всё же положение обязывало.
В конце лета родилась самая большая радость Де’Тар – малышка Филет’Арра, одновременно не похожая на своих родителей и при этом являющаяся их копией. Союз любви двух дроу вылился в физическое воплощение, ставшее дитём. Ещё через полгода после этого события Лаилантар сделал возлюбленной предложение, пусть не так романтично, как хотелось бы, но искренне. Через год после рождения дочери была сыграна свадьба, но которую пригласили гостей из других гильдий, а также приближенных из своей. Пышная церемония, проведенная в кругу «своих», даровала им возможность заявить о становлении нового Дома – оба отреклись от прошлого, оставив его, и образовав свою собственную ячейку общества – дом Хель’Вир.
Три года, проведенные в Энтеруме, сделали жрицу мягче в поведении – она перестала быть столь агрессивной и жесткой. Но от этого не стала менее жестокой и циничной. Любовь к своему мужу, ребенку и гильдии вынудили смотреть на мир иначе, возможно также, как смотрели её мать и бабушка.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
Из-за службы в храме большую часть своей жизни верит в Киарансали, ежегодно выполняя ритуал, как знак поклонения. К посмертию готова в любой момент, ведь по заветам, скорее всего, превратит себя в нежить.
9. Близкие и родственники персонажа
Бабушка, мать, отец, двое старших братьев – ни с кем не состояла в хороших отношениях, но и открыто не конфликтовала.
Знакома с Релдранном Шибали – выполнял заказ на убийство ламии для нее, от чего запомнился хорошей выдержкой. В дальнейшем на короткое время станет союзником.
Лаилантар Ди'Дрейкан (ныне Хель'Вир) - муж.
Филет'Арра Хель'Вир - дочь.
Селенита Амнель - близкая соратница.
Шин'ласс Бешанра - близкая соратница.
Фалионель - хорошая знакомая.
Эджилл - почивший союзник, что пошел на предательство.
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Ко всем относится одинаково презрительно, вряд ли пойдет первая на контакт без сильной нужды.
11. Положительные качества персонажа
Положительные качества
Наблюдательная, самостоятельная, осторожная, обладает хорошей выдержкой, трудолюбивая, расчётливая, ответственная.
12. Недостатки персонажа
Высокомерная, циничная, мстительная, манипулятивная, жестокая
13. Навыки и умения
Профессионально сваливает вину на других, поднимает мертвых, манипулирует.
Наследие: пещерный. Предыстория: Послушник или же то, что покажется проверяющему более подходящим.
14. Способы связи
ЛС форума.
15. Как вы нас нашли?
Пригласил Альмендир.
16. Твинки и другие персонажи
Фаэрлин Хель’Вир, до замужества Де’Тар. Она же Фаэ или же Лин.
2. Раса персонажа
Дроу
3. Класс персонажа
Жрец
4. Возраст персонажа
241 год
5. Родина персонажа
Шшамат, Фаэрун, Айбер-Торил
Пещера города необычна обилием сталактитов и сталагмитов. Нередко они срастаются, образуя обитаемые колонны, тянущиеся с пола до потолка. От центральной массивной колонны Ззор'баут, сверху которой находится официальный въезд в город, к другим столбам перекинуты каменные или силовые мостики, так что обычно для того, чтобы попасть на другую колонну, вниз, на небезопасное Подножье, спускаться не обязательно.
К югу от Ззор'баут расположен район Столпов Темного пламени, или Даркфайр. Там находятся кузни, в которых куется, плетется и чаруется магическое оружие и доспехи. Среди мастеров Даркфайра немало дуэргаров, проданных было в рабство в Шшамат своими соплеменниками. Часть из них сейчас свободна и работает в кузнях на правах неграждан.
К северо-западу от центральной колонны находится Квиллспайр, Писчии Пики, район, где сосредоточены мастерские каллиграфов, картографов и мастеров написания свитков. Клетки, на западе города - места содержания и разведения редких тварей, которые, сами, целиком, по частям или в виде каких-то выделений, идут на магические компоненты.
К востоку от Ззор'баут расположен Темный базар, окруженный гостиницами, тавернами, постоялыми дворами и публичными домами. Такие заведения как Крылья Глоур и Кишка Лакхорна (прекрасный ресторан, готовый обслужить любого гостя. Любого) расположены именно здесь. Здесь же находятся такие магазины, как Яхонтовая роза (обработанные и необработанные драгоценные камни), Желание Джинна (чаще работает как агентство, берущееся найти нужный предмет или вещество в продаже, но также торгует невыкупленными товарами и перепродает добычу) и Фонтан бесконечных эликсиров (любые зелья, эликсиры и масла).
На Темном Базаре продаются и покупаются услуги, магические предметы, сырье и редкие компоненты. Нанимаются отряды и исполнители на их добычу, на исследование опасных областей и на поиск путей и разведку. По мере удаления от Темного Базара по полу пещеры падает облагороженность и безопасность и растет беззаконие. Караван-сараи и склады сменяются лачугами бедняков, притонами и сомнительными заведениями. В тоннелях под Подножьем живут те, кто способен в них за себя постоять и не нуждается (или не может обеспечивать для себя) городской комфорт. По бокам города находятся немногие фермы, которым нашлось место в периметре магических барьеров и маршрутов патрулей. В верхней части, над потолком пещеры - бараки, склады, ловушки и оборонительные сооружения.
В юго-восточном отнорке от основного города прячется Темный лес, Дарквуд, со спрятанным в растущем из потолка сталактите храмом Ваэрауна. В Темном лесу расположены различные рискованные даже с дровийский точки зрения предприятия - склады для краденого, мастерские ядоваров, базы различных банд грабителей, воров и убийц. Все они официально преследуются властями Шшамата, но штурмовать Лес, не в последнюю очередь благодаря расплодившимся здесь сталкерам, желающих, пока те не особо наглеют и не угрожают безопасности города в целом, нет.
6. Внешность персонажа
Фаэрлин обладает той внешностью, которая скорее притягивает взгляд, чем располагает к себе. Высокая и стройная, с тонкой, почти хрупкой фигурой, она кажется излишне утончённой для той жестокости, которую способна проявить. В её движениях нет суетливости: дроу держится спокойно, с привычной аристократической выправкой, а каждый жест выглядит продуманным и выверенным.
Кожа у неё пепельно-серая, холодного оттенка, особенно заметного рядом с платиново-белыми волосами. Они густые, длинные и тяжёлые, ниспадающие далеко ниже талии. Обычно Фаэрлин не стремится собирать их в сложные причёски, предпочитая оставлять распущенными, позволяя отдельным прядям свободно обрамлять лицо и скрывать его в зависимости от настроения. Волосы для неё не просто часть внешности, а едва ли не единственное украшение, которому не приходится прилагать усилий, чтобы производить впечатление.
Лицо отличается тонкими, несколько аристократическими чертами: высокие скулы, аккуратный нос, очерченные губы и внимательный взгляд, от которого бывает неуютно. Особенно выделяются глаза - фиолетово-лавандовые, напоминающие аметист при тусклом свете. Взгляд у Фаэрлин тяжёлый и оценивающий: она имеет привычку сначала наблюдать за собеседником, а уже потом решать, заслуживает ли он ответа. Длинные, острые уши лишь подчёркивают её принадлежность к дроу, а тонкие пальцы и ухоженные руки скорее напоминают о благородном происхождении, нежели о годах, проведённых за тяжёлым трудом.
Она предпочитает чёрные, графитовые и глубокие холодные оттенки, практически не признавая ярких цветов. Её наряды редко бывают простыми, но и излишней вычурности она не любит: гораздо больше ей нравится дорогая ткань, тонкая работа и небольшие детали, которые становятся заметны лишь при ближайшем рассмотрении.
После обучения в общине особенно привычными для неё стали длинные свободные платья и одеяния, не стесняющие движений. Она предпочитает шёлк, тонкую кожу, полупрозрачные ткани и кружево. Любит глубокие вырезы, открывающие спину или плечи, высокие разрезы на юбках и тонкие бретели, не столько ради откровенности, сколько ради ощущения свободы. Одежда должна подчёркивать фигуру, но не выглядеть так, будто была создана исключительно для привлечения чужого внимания.
Отдельная слабость Фаэрлин это украшения.
На её пальцах почти всегда можно заметить серебряные кольца, нередко по одному на каждый палец. Она предпочитает серебро другим металлам и особенно ценит изделия с аметистами и камнями фиолетовых оттенков. Некоторые украшения для неё имеют религиозное значение и связаны с Киарансали, другие же являются просто приятными глазу вещами.
Она любит длинные серьги, тонкие цепочки, подвески и украшения, которые слегка звенят при движении. После службы в общине привычка носить подобные вещи стала почти частью её образа: украшения одновременно подчёркивают статус, напоминают о прошлом и позволяют ей не расставаться с символами того, чему она посвятила большую часть жизни. Вместе с тем Фаэрлин не любит перегружать себя украшениями без причины. Если ей предстоит работа, путешествие или ситуация, в которой существует вероятность боя, большинство из них остаётся дома. Она достаточно практична, чтобы не позволять красоте мешать собственному удобству.
В повседневности её одежда остаётся сдержанной, хоть и неизменно элегантной. В дороге она выбирает более практичные вещи: плотные ткани, удобную обувь, минимум украшений и ничего, что могло бы зацепиться за ветку или помешать движению. Но даже тогда полностью отказаться от привычного тёмного цвета не способна.
7. Биография
Смерть приходит ко всем, и жестокая месть настигнет тех, кто растратил попусту свою жизнь на мелкие делишки.
Важно ли кому-то то, какие дроу обитали в её родном доме? Едва ли, но перечислить стоит хотя бы из уважения к ним. Как положено: матерь с отцом, пара братьев и более старшие родственники, в руках которых и была власть. Можно было подумать, что она была обласкана любовью со стороны старших братьев и родителей, но это едва ли было так. Здесь тебе с детства говорят, что ты должен быть сильным, уметь показать себя, не давать себя в обиду и прочее-прочее. И в идеале делать всё это так, чтобы за это не наказали.
Звучит невозможно, но таковы были реалии жизни, и с этим приходилось лишь мириться, ведь тут либо ты, либо тебя. Единственными, с кем общалась юная дроу, были бабушка и мать. Они же учили её первое время всему, что знали сами: особенностям психологии, чтобы лучше манипулировать теми, кто слабее тебя; дипломатии, чтобы суметь договориться там, где манипулировать уже не получится; и многому другому, что может пригодиться в жизни.
Особенно много говорили о богине, которой поклонялись женщины их дома. И если же мужчины верили в Ваэрoна, то другая половина Дома, вопреки привычным укладам, верила не в Ллос, а в Киарансали ту, что раз за разом бросала вызов смерти и тем, кто считал её окончательной.
Распространяться об этом, конечно, не стоило, и это была одна из тех многих тайн, которые Фаэрлин хранила при себе, никому не рассказывая. У женщин Дома существовала своя небольшая община, где девушки с определённого возраста могли обучаться служению Леди Мёртвых. Там им говорили о Киарансали, её свершениях и падениях, о её ненависти, мести и мечтах. Фаэрлин попала туда не только потому, что была единственной дочерью Дома.
Родные довольно рано заметили, насколько непростым был её характер. Слишком раздражительная, язвительная и взбалмошная, она едва ли годилась для роли послушной дочери, которая станет удобным украшением семьи или выгодной партией в будущем. Но вместе с этим в ней были качества, которые нельзя было не заметить: она быстро училась, внимательно наблюдала за окружающими, хорошо запоминала чужие слабости и не нуждалась в постоянном надзоре.
Поэтому её обучение в общине стало для Дома сразу несколькими вещами. Фаэрлин могла получить образование, которое однажды пригодится самому Дому, обрести положение среди женщин и научиться держать свой нрав под контролем. А если служение действительно придётся ей по душе… что ж, жрица в семье никогда не была бесполезной фигурой.
Однако вышло иначе.
Фаэрлин сама потянулась к Киарансали.
Поначалу она воспринимала занятия как очередную обязанность, которой необходимо соответствовать. Но чем больше узнавала о Банши, тем сильнее ощущала странное родство с её учением. В Киарансали не было обещания лёгкой жизни. Не было утешения, что смерть несправедлива и потому её следует бояться. Напротив, смерть была неизбежна, а значит, куда важнее было то, что человек оставит после себя и какую цену заставит заплатить тех, кто причинил ему зло.
Для Фаэрлин это оказалось близко.
Она действительно старалась усмирить свой нрав, желая стать Ятринши - главной служительницей Киарансали. Не потому, что стала мягче или добрее. Скорее, она научилась направлять собственную жестокость туда, где считала её оправданной. Её учили выдержке, наблюдательности, дипломатии и тому, как не позволять эмоциям выдавать настоящие намерения.
Вскоре стало ясно, что из Фаэрлин действительно получится хорошая служительница.
Жестокость, убийства, порабощение как живых, так и мёртвых - всё это могло совершаться во славу Банши. Там, где иные могли предаваться ужасу и видеть непотребства, Фаэрлин видела определенный смысл. И пока все они боялись смерти, юная жрица училась молитвами обращаться к тому миру, тянулась к нему и к его обитателям.
Когда становилось темно и магический свет затихал, начинались молитвы - время, когда духи считались наиболее беспокойными. Бывали ритуалы, требовавшие смерти, бывали убийства, совершённые ради мести, если кому-то не посчастливилось сказать нечто непочтительное о богине или её служителях.
Но самым чудесным для Фаэрлин оставалось ежегодное Кладбищенское Исполнение.
Показатель силы и преданности: подними столько Охотников Мести, сколько сможешь, и в течение суток они будут искать своих убийц. Удастся им или нет - по истечении этого времени они вернутся в могилы.
Фаэрлин знала этот обряд наизусть. Знала молитвы, знала порядок действий, знала, как обращаться с останками и как не позволить страху перед мёртвыми взять над собой верх. Годы обучения сделали из неё ту, кем она желала стать.
Достигнув немалых знаний за годы обучения, Фаэрлин вернулась домой спустя много лет.
И хотя ей удавалось видеться с близкими по женской стороне, мужчин она почти не видела. Если встречи и случались, то были редкими и холодными. Даже переписку с ними дроу не вела: для чего, ежели они никогда не были близки между собой? Лишняя трата ресурсов.
Вернувшаяся домой в одеянии Ятринши, ныне жрица могла гордиться собой. Она действительно смогла усмирить свой нрав, по крайней мере настолько, насколько это было необходимо. Тёмные свободные одежды и кольца говорили о её принадлежности к общине.
И вместе с новым статусом Фаэрлин привезла домой кое-что ещё.
Самостоятельность.
В общине она привыкла отвечать за собственные решения. Её учили понимать людей, замечать ложь и не доверять первому впечатлению. Она больше не была девочкой, которую можно было отправить в нужную комнату одним приказом. Поначалу родные этого почти не замечали. Фаэрлин также исправно приносила дары, выполняла работу по дому и помогала там, где могла. Кто не работает, тот не ест, а раз уж она больше не обучалась, приученная к труду в общине, работала и дома. Даже если это были мелочи или вовсе только планы, которые могли помочь Дому укрепить свою позицию.
Но вскоре стало очевидно, насколько сильно изменился характер единственной дочери Де’Тар.
Она стала злее, мстительнее и цеплялась почти за каждое слово, которое, по её мнению, звучало не с той интонацией. Влияние ли это Мстительной Банши или же сама девушка была такой с детства - теперь уже не узнать. Слишком много лет прошло, чтобы действительно задумываться над этим.
Проблема была не столько в её жестокости, сколько в ощущении появившейся самостоятельности. Дом рассчитывал получить дочь, которая будет полезна ему. Вместо этого вернулась жрица, чья преданность была разделена между кровью и богиней. И если раньше Фаэрлин могла принять приказ только потому, что так было принято, теперь она начала задаваться вопросом, зачем именно должна его выполнять. Эти же вопросы приводили к тому, что всё чаще она примечала то, на что ранее внимания не обращала.
Странные разговоры. Скрытые приготовления. Людей, которых не помнила среди слуг Дома. Следы обрядов, о которых она ничего не знала. Не объединяя одно с другим, долгое время даже не могла сама себе объяснить, что именно в этом всем беспокоит. Это было подсознательное ощущение, которому она предпочитала верить и теперь оно свербело тем чаще, чем больше моментов подмечала жрица.
Поначалу она считала, что просто стала подозрительнее. В конце концов, годы обучения приучили её искать скрытый смысл даже там, где его могло не быть. Но некоторые вещи слишком хорошо совпадали между собой. То, что родные рассказывали ей ещё давно о служении Госпоже, звучало иначе, чем то, что они делали в итоге. Фаэрлин всё чаще сталкивалась с тем, что религиозные знания, которым её учили как священному делу, могли использоваться не только ради богини, но и ради интересов самого Дома.
Для неё это стало неприятным открытием.
Она могла принять жестокость Де’Тар. Могла принять интриги, ложь и убийства - всё это было частью мира, в котором она выросла. Но использовать имя Киарансали исключительно как инструмент было уже чем-то иным. Вопросы, которые она не смела задавать вслух, рождались сами. Понимая, что это может стать для неё проблемой, пыталась делать вид, будто ничего не замечает, но на деле всё также наблюдала и сопоставляла меж собой.
Иногда ей требовались материалы, которые невозможно было достать силами самого Дома. Так Фаэрлин и наткнулась на безродного эльфа, занимавшегося наёмничеством в Шшамате. Узнать о нём благодаря связям семьи было не столь проблематично, отчего она лично обратилась к нему, встретившись на нейтральной территории.
Ей нужен был труп ламии.
Для чего именно история умалчивает. Возможно, ей требовались останки для обряда. Возможно, она хотела изучить то, что нельзя было найти среди обычных мёртвых. Даже если поднять ламию не получится, всегда можно было использовать её прах во славу Богини. Наёмник, к её удивлению, за работу всё же взялся и смог предоставить искомый материал. Фаэрлин выразила своё удивление, но всё же рассчиталась за непростую работу.
Релдранн Шибали запомнился ей хорошей выдержкой и исполнительностью. Теперь она знала, к кому стоит обращаться за подобной работой и планировала еще несколько раз этим воспользоваться. Но вот чего она не знала, так это того, что собственные поиски истины станут причиной проблем. Причиной, из-за которой имя её будут перемывать языки.
Постепенно Дом понял то, чего сама Фаэрлин ещё не хотела признавать - она знала слишком много. И хуже всего было то, что её уже нельзя было просто заставить забыть. Её положение в обществе, собственные знания и достаточное количество ума позволяло без проблем определить, когда ей нагло врут в лицо. При этом изгнать её было нельзя – ничто не помешало бы ятринши поделиться тайнами Дома с теми, кто мог использовать их против них же.
Подчинить её становилось всё сложнее, а использовать как прежде было почти нереально без того, что она не узнала больше. Так было принято судьбоносное решение
Фаэрлин должна была умереть.
Одной тёмной ночью уснуть было особенно тяжело. Даже если сон и приходил, спустя несколько десятков минут мозг снова просыпался, не давая отдохнуть. Ворочаясь с бока на бок, Фаэрлин тяжело села в постели, обмахиваясь ладонью. Внизу почти никогда не было достаточно тепло, но сейчас отчего-то было душно.
Встав для того, чтобы выпить воды и умыться, дроу вышла из комнаты, попадая в тёмный коридор. Надеяться на то, что тут будет свет, не приходилось, однако, зная дом достаточно хорошо, она могла позволить себе бродить по нему в темноте, опираясь как на своё зрение, так и на память.
Проходя мимо комнаты, которую занимали её родичи, она заметила полоску света, выбивавшуюся из общей тьмы. Подойдя к двери так тихо, как только могла, прижалась длинным ушком, пытаясь прислушаться к происходящему внутри.
Удалось расслышать лишь еле уловимые голоса и чьи-то шаги, приближающиеся к двери. Последнее, что удалось урвать перед тем, как она сбежала с места преступления, было:
- Смерть станет лучшим исходом для неё.
О ком именно шла речь, представить было сложно и мыслей о том, что говорили о её скромной персоне, даже не было. Она единственная дочь Дома, поэтому могли ли старейшие свершить подобное. Сначала разум выдал уверенное «нет», но вспомнив всё то, о чем узнала после возвращения, запнулась. Казалось, что она знала тех, с кем жила всё это время, но факты говорили об обратном.
С беспокойными мыслями, так и не дойдя до кухни, жрица вернулась в комнату. Больше сомкнуть прекрасные глаза этой ночью ей не удалось. После услышанного разговора, следующие несколько дней казалось, что в спину смотрят сотни глаз из самых темных уголков дома. Наблюдают за каждым её движением. Могло ли действительно быть такое, что кто-то неизвестный следит за дочерью благородного Дома или это развившаяся на фоне мыслей паранойя?
Пусть Де’Тар был не слишком известен, но Фаэрлин не могла припомнить ничего, что могло бы сыграть против неё. Ни с кем, кроме родни, она практически не общалась. Так могла ли та злополучная фраза быть адресована ей?
Ответ пришёл слишком скоро.
Именно тогда, когда Фаэрлин была уязвимее всего.
Она молилась.
Для жрицы молитва была не просто привычкой. В этот момент она оставалась один на один с той, кому посвятила большую часть жизни. Перед ней не существовало Дома, приказов или семейных интриг. Оставалась только Киарансали.
И для семьи, прекрасно знающей о душевных привязанностях ятринши, это было идеальным шансом.
Нападение было подготовлено заранее. Наёмный убийца, нанятый Домом, дождался момента, когда Фаэрлин не будет ожидать опасности. Прерывать молитву жрицы было ужасным преступлением и, поглощенная привычным состоянием, похожим на транс, Фаэрлин не успела даже обернуться.
Над тонким ушком просвистело чужое оружие, вынуждая дернуться в сторону. Пара шагов, нелепая попытка убежать в закрытом пространстве, и пол обваливается быстрее, чем хаотичные мысли формируются по что-то понятное. Не успев понять, что произошло, Фаэрлин попыталась ухватиться хотя бы за что-то, но пальцы сомкнулись на пустоте. Под ней открылась тёмная пропасть, а сверху остался лишь мелькнувший силуэт того, кто должен был стать её убийцей.
Последняя осознанная мысль была не о смерти, а о предательстве. Её действительно решили убить. Собственная семья, на чьи огрехи с трудом, но закрывались прекрасные глаза, осмелились сделать это перед Госпожой. Фаэрлин падала в темноту, не зная, куда ведёт эта пропасть и сколько ещё ей осталось жить, а смерть все не приходила. Вспышка, столь же ослепляющая, как ярость в груди, вынудит зажмурится, впиваясь кончиками пальцев в глаза.
Первой мыслью было то, что она умерла.
Мысль эта показалась даже не такой уж страшной. В конце концов, смерть никогда не была для Фаэрлин чем-то чуждым или пугающим. Она слишком много лет провела среди тех, кто говорил о мёртвых, как о тех, кто просто перешёл на другую сторону. Если Банши действительно забрала её к себе, значит, так тому и быть.
Вот только свет оказалось слишком ослепительным и не пропадал даже сейчас. Кожа ощущала инородное тепло. Солнце ослепило её, стоило только открыть глаза, которые дроу тут же зажмурила, прикрывая их ладонью. Благо силы были при ней, позволяя зачаровать зрение, чтобы глаза резало не так сильно. Стоило вновь отвести руку, как она начала рассматривать окружение, которого прежде никогда не видела. Под ладонями чувствовалась земля. В воздухе не было знакомого запаха камня и сырости, а над головой простиралось огромное открытое небо.
Ничего из того, к чему она привыкла за долгое время. Зелень листьев, мягкие запахи чего-то эфемерного и теплое, большое солнце на небосводе. Чужие голоса стали слышны со временем, словно теперь она наконец выбралась из вакуума. Фаэрлин долго не могла заставить себя подняться. Не столько из-за боли, сколько из-за осознания того, что произошло. Ещё несколько минут назад она находилась в родном Доме, совершала молитву и была уверена, что знает хотя бы приблизительно, что случится с ней завтра.
Первое, что она сделала, - проверила себя и свое одеяние. Кольца были на месте. Одежда осталась при ней. Оружие и небольшие необходимые вещи, которые она привыкла носить с собой, тоже не исчезли. Силы, к счастью, не покинули её. Значит, она всё ещё жива.
Если семья действительно хотела её смерти, то возвращаться в Шшамат было бы безрассудством. Фаэрлин слишком хорошо знала собственный Дом, чтобы надеяться на случайную ошибку. Там, где раньше она видела лишь привычную холодность родных, теперь приходилось замечать куда больше. Вспомнился и подслушанный разговор, и собственные малодушные мысли, отрицающие очевидно. Дура.
Теперь сомнений почти не оставалось, речь действительно шла о ней. И больше злила не сама попытка, сколь то, что она даже не понимала из-за чего это случилось. Она могла принять ненависть, наказание. Могла даже понять, если бы её сочли бесполезной или опасной, но неизвестность была куда хуже.
Она всю жизнь училась замечать ложь, понимать намерения окружающих и находить слабые места в чужих словах. И всё же собственная семья сумела скрыть от неё решение о её смерти. Из-за этого впервые за много лет Фаэрлин оказалась в положении, которое терпеть не могла больше всего – незнание.
Фаэрлин не доверяла этому миру. Даже внезапно оказавшийся тут же Релдранн, уже ей знакомый, не вызывал доверия. Но с ним было проще, можно было не думать о случившемся, пока всё их бытие сводилось к попыткам выжить в странном мире. Цветастые деревья, светлые эльфы и множество иных, ещё более низших рас бесили.
В новом мире ей предстояло впервые прожить жизнь, в которой рядом не было ни Дома, ни его приказов, ни необходимости соответствовать чужим ожиданиям. Поначалу это казалось проклятием. Позднее она осознает, что это было первым настоящим подарком, самым прекрасным, который только можно было получить.
Вместе с этим она продолжала молиться, ведь была уверена: если Банши действительно позволила ей пережить падение, значит, у этого была причина. Ведь в ту ночь её спасла определенно не случайность, то была по меньшей мере помощь от Великой. И раз она не забрала её тогда, значит на хрупкие плечи была возложена миссия, которую та пока не знала. Но теперь у неё было время это выяснить.
Когда же сопровождавший её дроу представил жрицу старому знакомому, та, привычно действуя, наткнулась на едва не открытую агрессию. Была ли это попытка проверить её саму или же привычки, перенятые в обществе Мензоберранзана, но Фаэрлин взбесилась. Натурально. Это стало одной из множества причин того, почему воин и жрица цапались так, будто им платят за каждое обидно слово, сказанное в ответ другому.
Все прочие знакомства с другими представителями их прекрасной расы заканчивались едва успев начаться, не считая самого Лаилантара, а также занимательной пары – Селениты и Эджилла. Столь разные и не похожие друг на друга, они от чего-то объединились в единую компанию. Порой встречали друг друга в разных местах, иногда путешествовали вместе. Отношения Принца и Ятринши тем временем улучшались. Столь кардинальное изменение отношения случилось из-за одного происшествия, случившегося после очередного совместного задания. Опасная близость смерти, адреналин и не ясно откуда взявшиеся переживания вылились в страсть, раскрепостившую обоих.
Как итог, путешествия сплотившейся компанией привели к тому, чтобы основать своё место в этом мире. И в тот момент Фаэрлин, а может и раньше, стоило услышать пророчество, осознала свое предназначение. Эльфийская Песнь стала местом, куда они могли вернуться, перестав наконец ютиться в тавернах и постоялых дворах. Они обрастали последователями, такими же брошенными в чуждый мир дроу, обращали тех в свою веру и укрепляли своё влияние в мире.
Выслеживали следы последователей Ллос, чтобы понять, где именно они собрались и суметь уничтожить их разом. В стремлении к этой цели пережили тяжелые ранения, познали предательство от одного из ближайших спутников – Эджилла, что был убит собственной дамой сердца. Почти сразу нашли будущего союзника, вызволив из лап людей чародейку – Шин’Ласс Бешанру. Та помогла им в логове Ллоситов, исходя из собственных побуждений. Может из чувства благодарности, которое не было свойственно дроу.
Обновленная компания по итогам перебила несогласных, остановила пришествие Аватара паучьей богини в Энтерум, - от видов и размеров этого самого Аватара сердце Де’Тар едва не остановилось – и переманили на свою сторону оставшихся, от чего численность Песни увеличилась в два раза. Рикутен, пусть и не весь, был благодарен дроу за освобождение от тех, кто мешал вести торговлю в своем же городе, поэтому и вознаграждение за это приключение вышло щедрым, пусть и не являлось их основной целью.
Следующий год прошел в относительном спокойствии. Гильдия процветала, росли договоренности и Песнь обрастала новыми союзниками, одним из которых стал Уроборос во главе с Лео Мельхом. Знакомство с ним вышло спонтанными, следующая встреча, как и всех остальных глав или же их замов, тоже. Под угрозой чуть ли не всему миру были созваны странным образом каждый ответственный за своё детище, где всем довелось познакомиться. С ними поделились информацией и даже артефактами. После этого собрания было решено немного погостить в Юнионе у Уробороса, после чего отправиться обратно. Всё же положение обязывало.
В конце лета родилась самая большая радость Де’Тар – малышка Филет’Арра, одновременно не похожая на своих родителей и при этом являющаяся их копией. Союз любви двух дроу вылился в физическое воплощение, ставшее дитём. Ещё через полгода после этого события Лаилантар сделал возлюбленной предложение, пусть не так романтично, как хотелось бы, но искренне. Через год после рождения дочери была сыграна свадьба, но которую пригласили гостей из других гильдий, а также приближенных из своей. Пышная церемония, проведенная в кругу «своих», даровала им возможность заявить о становлении нового Дома – оба отреклись от прошлого, оставив его, и образовав свою собственную ячейку общества – дом Хель’Вир.
Три года, проведенные в Энтеруме, сделали жрицу мягче в поведении – она перестала быть столь агрессивной и жесткой. Но от этого не стала менее жестокой и циничной. Любовь к своему мужу, ребенку и гильдии вынудили смотреть на мир иначе, возможно также, как смотрели её мать и бабушка.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертию
Из-за службы в храме большую часть своей жизни верит в Киарансали, ежегодно выполняя ритуал, как знак поклонения. К посмертию готова в любой момент, ведь по заветам, скорее всего, превратит себя в нежить.
9. Близкие и родственники персонажа
Бабушка, мать, отец, двое старших братьев – ни с кем не состояла в хороших отношениях, но и открыто не конфликтовала.
Знакома с Релдранном Шибали – выполнял заказ на убийство ламии для нее, от чего запомнился хорошей выдержкой. В дальнейшем на короткое время станет союзником.
Лаилантар Ди'Дрейкан (ныне Хель'Вир) - муж.
Филет'Арра Хель'Вир - дочь.
Селенита Амнель - близкая соратница.
Шин'ласс Бешанра - близкая соратница.
Фалионель - хорошая знакомая.
Эджилл - почивший союзник, что пошел на предательство.
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Ко всем относится одинаково презрительно, вряд ли пойдет первая на контакт без сильной нужды.
11. Положительные качества персонажа
Положительные качества
Наблюдательная, самостоятельная, осторожная, обладает хорошей выдержкой, трудолюбивая, расчётливая, ответственная.
12. Недостатки персонажа
Высокомерная, циничная, мстительная, манипулятивная, жестокая
13. Навыки и умения
Профессионально сваливает вину на других, поднимает мертвых, манипулирует.
Наследие: пещерный. Предыстория: Послушник или же то, что покажется проверяющему более подходящим.
14. Способы связи
ЛС форума.
15. Как вы нас нашли?
Пригласил Альмендир.
16. Твинки и другие персонажи
Скрытое содержимое могут видеть только пользователь группы: administrative
Последнее редактирование:
