Барсар Сноукат
Знания могут как принести пользу, так и вред.
Знания могут как принести пользу, так и вред.
- Сообщения
- 17
- Кристаллы
- 10,807
- Золото
- 16
1. Имя персонажа
Барсар Сноукат (Сноукат не фамилия, а кличка, которая перешла в фамилию при службе. Сам Барсар сторонится этой клички, для него существует только имя.)
2. Раса персонажа
Зверолюд (Beastrin). Зимний.
3. Класс персонажа
Варвар. Инстинкт.
4. Возраст персонажа
16 лет
5. Родина персонажа
В родном мире — Снежные горы. По прибытии в Энтерум не имеет постоянного места жительства, так как путешествует, но вскоре обретёт прописку Арамидис -> Йошихара -> Книжная лавка Хомяо.
6. Внешность персонажа
человеческом обличии – мужчина с волосами цвета первого снега, ниспадающими до плеч серебристым водопадом. Высокие, остроконечные пушистые уши добавляют облику неземной грации, контрастируя со смуглой кожей, испещренной паутиной шрамов. Ладони изрезаны отметинами сражений, огрубели от мозолей – летопись битв, выгравированная на коже. Он возвышается над миром, – два метра и два сантиметра мощи (202 см), сто три килограмма (103 КГ) несокрушимой силы. Массивен, широк в плечах, лицо – грубый обтесанный камень, хранящий в себе следы былых бурь. Но за этой внешней суровостью скрывается покладистый нрав, сердце, способное на сострадание.
Каждая черта облика вопиет о закаленном в битвах воине, чья жизнь – бесконечная череда сражений. Однако глаза… В них – бездонная усталость, печать былого, запечатленная в глубине кошачьих зрачков. Он видел такое, что и вспоминать страшно, не то что рассказывать. В этом взоре томится жажда покоя, стремление к тихой гавани, где не слышно звона стали и криков умирающих. Добрым он дарит тепло, злобным – лишь холодную ярость. Крепкие руки, достойные воина, способны как на нежные объятия, так и на сокрушительный удар, несущий смерть. Шелковистым волосам позавидуют царицы – серебро, мерцающее в лучах солнца. Четкие линии лица – монолит спокойствия и рассудительности. Он готов поделиться мудрым советом, озаряя собеседника ласковой улыбкой, но стоит ему нахмуриться – и оскал хищника обнажит острые когти. Он – двуликий, смотрящий в прошлое и будущее, воин и мудрец, сила и милосердие, сплетенные в едином, непостижимом образе.
ывают моменты, когда ему приходится обнажить свою истинную натуру, выпустить зверя на волю, в прямом и самом жестоком смысле этого слова. Гладкая кожа уступает место густой, плотной шерсти, руки преображаются в мощные лапы, а ногти становятся когтями, толще рукояти меча. Оскал его – предвестник погибели, взор дышит смертоносностью. Высокая, массивная «Снежная кошка» – имя, что эхом отзывается от его былого поселения. Гигантский кот ростом в 175 сантиметров и весом почти в 107 килограммов, словно горный пик, вышагивает по полю, пригнув голову к земле, готовясь обрушить на противника всю мощь своих когтей и клыков, словно лавину. Зачастую он использует этот облик для отдыха в местах, где человеческому телу было бы неуютно. Однажды трактирщик в таверне едва не распрощался с жизнью, когда увидел, как этот коточеловек превращается в роскошного кота и, словно тень, взбирается на перекладину под потолком. Там он и располагается, экономя деньги на проживание, договариваясь с торговцами. Те и не возражали, ведь время от времени он помогал им усмирять распоясавшихся пьяниц – одного его вида хватало, чтобы заставить тех вести себя тише воды, ниже травы, лишь бы ненароком не разбудить дремлющего зверя. Множество историй связано с его звериной ипостасью, но большинство из них, увы, навеки запятнаны багровым цветом крови.
о вселенной, словно в огромном театре, царит незыблемый закон равновесия. "Мера есть душа всякой вещи", как говорил ученый, предостерегая от крайностей. "Золотая середина" – это не унылое болото компромисса, а сверкающий оазис, где добро и зло, словно Инь и Ян, сплетаются в гармоничном танце. Мужество – это не безрассудная храбрость, а тонкая грань, отделяющая трепет трусости от холодного разума. Щедрость – не безудержное расточительство, а щедрый источник, утоляющий жажду алчности.
Этот вселенский закон отражается и в Барсаре, воплощении дивного равновесия. Его облик, сотканный из человеческих и звериных черт, подобен химере, сошедшей со страниц древних мифов. Эта двойственность позволяет ему, словно мудрому стратегу, экономить энергию, говорить языком людей и владеть оружием с утонченной силой дикого зверя. Пять пальцев, увенчанных когтями, – смертоносная кисть художника, творящего справедливость. Лапы зверя, дарующие ему скорость и ловкость, словно крылья ветра. А стойкость и упрямство кошки – нерушимая опора, подкрепленная алебардой в руках. В его теле, словно в алхимическом тигле, соединились противоположности, образовав совершенный баланс. Он – живое воплощение незримой середины, мудрый библиотекарь, расставляющий по полочкам достоинства и недостатки своей поразительной формы. Есть еще один облик, но когда Барсар в последний раз использовал его, это вызвало неоднозначную реакцию, и он больше не стал его использовать.
7. Биография персонажа
имний лес, что граничил с обледенелыми горами, где дышал сам мороз, был полон предсмертного эха. В воздухе, помимо звенящей бури, раздался крик, пронзительный и отчаянный, словно мольба, разорвавшая тишину. Девушка кричала, пытаясь перекричать вьюгу, молила о помощи, умоляла не трогать её, но чем громче становились её крики, чем безжалостнее была буря, её грубо вытащили из повозки под мерзкий хохот мужчин и бросили на снег. Плащ её расцвёл кровавым маком на белом полотне, а сверху навалился мужчина, чьё лицо горело похотью, как адский костёр. Другие стояли вокруг, словно коршуны, ожидая своей очереди.
Она замолчала, пропускала воздух сквозь стиснутые зубы, но эти звери, уверенные в своей безнаказанности, не подозревали, что за ними уже наблюдают. И словно из самой тьмы дремучего леса раздался рык, заставивший их замереть. Из-под полога снежной бури сверкнули хищные глаза, и на снег ступила тяжёлая лапа огромного кота. Морда его исказилась в грозной гримасе. Мужчины схватились за оружие, видя, как из округи собираются белоснежные тени – монстры. Одно неверное движение, и лавина ярости обрушилась на них, и крики боли, словно вой раненого зверя, разорвали морозную тишину.
Девушка сжалась в комок на земле, ожидая той же участи – быть растерзанной когтями, но даже это казалось ей спасением после пережитого ужаса. Но вместо смертельной лапы к ней прикоснулась рука женщины. Девушка подняла заплаканные глаза и увидела не чудовище, а женщину с глазами цвета лазури, длинными пушистыми ушами и хвостом. Она не рычала, а улыбалась, глядя на измученное лицо. Это существо помогло ей подняться, и, оглядевшись, девушка увидела вместо хищников полулюдей, измазанных кровью, смотрящих на неё, но не трогающих. Женщина с ушами потянула её за руку в сторону леса. В голове девушки роились страшные мысли: она дрожала, боясь, что её оставят на потом или скормят молодняку. Но вопреки её мрачным ожиданиям, раздался нежный голос, бархатное бормотание, вселяющее в сердце спокойствие:
— Почему ты так дрожишь?
— Я не хочу умирать… — пролепетала она, запинаясь. Женщина тихонько рассмеялась.
— Я не собираюсь тебя убивать.
Через несколько минут они вошли в поселение, где было много прямоходящих и ушастых полулюдей, и даже подобие костра, вокруг которого они танцевали. Так началась история племени под названием «Снежные кошки». Прошло несколько лет с тех пор, как девушка попала в руки полулюдей, и та женщина, что привела её, была единственной, кто говорил на её языке.
— Я могу вернуть тебя домой, но я вижу, что ты не хочешь… вернее… Я не буду лезть в душу. Но я предлагаю тебе остаться с нами. У тебя там за поясом книга, да? Удивлена, что я знаю? Ну вот так вот. Ты разочарована в людях, да? Кажется, самый близкий человек продал тебя, словно вещь. Я готова подарить тебе новую семью, если ты согласишься научить этих несмышлёнышей грамоте, этикету и хотя бы простым словам. Ты согласна? Отлично. Спасибо тебе, Роза.
Розе оставалось лишь гадать, кто эта женщина, что это за народ и откуда он взялся в такой суровой зиме, но эти вопросы меркли по сравнению с тем, что ей дарили – новую жизнь, возможность начать всё с чистого листа. Взамен она должна была делиться знаниями. Так и случилось. Два года в новой семье пролетели незаметно. По территории прайда бегали уже не просто дикие полулюди, а вполне разумные существа. Они разговаривали, кто-то оббивал камень о камень, создавая примитивное оружие, кто-то готовил еду на костре. Роза и женщина, словно сёстры, шли рука об руку. По ушастой женщине было видно, что она носит детей.
— Госпожа Вьюга… Как вы себя чувствуете? Вы уверены, что вам можно вставать? Вам же тяжело?
— Роза, спасибо, всё хорошо. Я так рада, что эти дикие дети стали такими. Спасибо тебе, Роза.
— Да что вы. Я удивлена, какие они смышлёные. Но кто вы? Я два года живу здесь и понять не могу… Вы коточеловек, и умеете говорить… Но другие тоже, но не умеют… Ничего не понимаю! Как же так?
— Роза, я вижу, ты заразилась от них любопытством? Я то, кого многие могут назвать истоком, тем, с чего когда-то всё начинается. Как и началось это племя.
— Вы – бог?
— Нет, Роза… Я не бог. Я просто оказалась чуть умнее и жила долгое время рядом с одним человеком…
Женщина склонилась, опустилась на колено, держась за живот. Девушка кинулась к ней, поддерживая за талию, помогая подняться. Вьюга выдохнула и улыбнулась, взяв Розу за руки, склонилась к ней:
— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Ты как-то сказала мне, что когда-то всё кончается. И ты была права. Даже век кажется скоротечным. Мои силы и моё тело сильно истощены, поэтому…
— Что вы такое говорите?! Не говорите так, будто бы собрались…
— Верно, Роза. Эти три дитя, что сейчас так активно пихаются, – последние зачатки моей силы, те, кто в будущем станет двигателем и продвинет нашу расу вперёд. Я не переживаю за них, я переживаю за своего мужа. Мой альфа слишком мягок внутри, хоть и снаружи выглядит грубым. Прошу, помоги ему.
— Но…
— Выполни просьбу твоей подруги…
Этот разговор остался сокровенным секретом двух лучших подруг. Рождение двух сыновей и одной дочери закрыло историю Вьюги, такой загадочной и такой притягательной женщины. Вождь был сражён горем, но рождение трёх детей было невероятным свершением. И необычным оказалось то, что родились три ребенка, а не котенка. Пик силы снежной кошки определялся именно формой рождения. В данном случае — в человеческой форме эти три дитя были бы невероятно сильными. Роза исполнила волю своей подруги и помогала с воспитанием. Все трое были невероятно умны и усердны. Первый ребёнок, Лави, рос крупным, сильным и гордым котолюдом. Второй, Ледвин, рос умным, рассудительным и хитрым. А девочка Сней была сама скромность и робость, она увлекалась всем, что могло развеять её скуку. Роза давно укоренилась в этой семье и считала её своей. Время шло, годы превратили озорных детей в высоких и красивых котолюдей. Вождь не мог нарадоваться своим детям, но, как правило, во все светлые дни рано или поздно постучится тьма.
Со смертью старого вождя, вопрос о новом предводителе племени встал костью в горле у народа, рассекая его надвое, словно клыком. Одна половина возлагала надежды на Лава, воина, чья охота затмевала прошлое, чьи стрелы находили цель даже в дыхании ветра. Другая же склонялась перед Ледвином, провидцем, чьи связи с миром тянулись подобно корням древнего древа, суля племени не просто выживание, но и расцвет – превращение из кочевого прайда в крепкое поселение, где пещеры уступят место добротным деревянным домам. За Лавом стояла стабильность, незыблемость традиций, за Ледвином – манящий мираж прогресса, жажда новизны.
Племя раскололось, и казалось, что братья сами разрешат этот спор, как два льва, определяющие границы территории. Так оно и случилось, но их решение вести племя вместе сопровождалось горьким привкусом – кто же станет вождем? Этот вопрос, словно ядовитое семя, пророс раздором между братьями. Слово за слово, клочок шерсти за клочком шерсти, и вот уже когти вонзились в глотки друг друга. Началась братоубийственная война, два лагеря, ведомые каждый своим вождем, сошлись в смертельной схватке. Лишь Сней, чуждая жажде власти, не желала примерять на себя маску вождя, что давила бременем забот. Она мечтала о мире, лежащем за снежными вершинами, и, как только братья обагрили землю кровью друг друга, она, не оглядываясь, растворилась вдали, словно призрак в утреннем тумане.
Конфликт длился долгие годы, пока Ледвин, ведомый хитростью и жаждой прогресса, не одержал победу над братом. Он безжалостно расправился со всеми, кто осмелился перечить его воле, с такой же жестокостью, с какой лишил жизни Лава. Кто мог предвидеть, что столь нерушимая братская связь обернется кошмаром кровопролития? Но, как гласит старая мудрость, победитель пишет историю. И Ледвин начал писать свою, уже не как вождь, а как Старейшина.
Прошло два поколения. Ледвин стал мудрейшим Старейшиной за всю историю котолюдей, снежных кошек. Ему на смену пришли внуки и внуки внуков. С этого момента история снежных кошек медленно клонится к закату, уступая место новому поколению, стирая старую кровь, словно течение реки смывает следы на песке.
мена поколений – это всегда новый виток спирали, и устои прежних лет превращаются в эхо ушедшей эпохи. Так случилось и с Саром, нынешним старейшиной «Снежных кошек». То, что когда-то было истоками, кануло в Лету, а племя разрослось до целой деревни – единственного оплота жизни в этом царстве вечной мерзлоты. Каменно-деревянные дома, кузница, скромная больница и даже таверна – поселение давно жило в мире с людьми и другими расами, гостеприимно распахивая двери для всех. Сар стал двигателем прогресса, проложил новые торговые пути и сделал охоту на редких животных, чьё мясо было изысканным деликатесом для знати, прибыльным занятием. Но даже самой яркой звезде суждено погаснуть. Почувствовав, что пора остановиться и направить все свои знания на потомство, Сар решил передать бразды правления. Избранницей стала Барина, воительница снежных кошек – грациозная, как пантера, гибкая, как лоза, и яростная, как зимняя буря. Котолюди превыше всего ценили сильную кровь, способную выдержать суровые испытания рождения. Ибо женщина обязана родить ребенка на самой вершине горы, где воздух редок и обжигает лёгкие, где холод хватал за плоть, словно голодный зверь. Роды в таких условиях – подвиг, граничащий с невозможным, но именно так они отдавали дань предкам, убеждаясь, что будущий вождь будет крепким и сильным, что сам мороз благословит его на правление. Случалось, что из всего потомства не выживал никто – таков был жестокий естественный отбор, продиктованный обычаями и историей Снежных кошек.
И вот, крещёное вьюгой и морозом, появилось на свет наследие – Барсар, что значит «непоколебимый снег». Ребёнок, словно губка, впитал в себя энергию мороза и чувствовал себя превосходно. Но то же нельзя было сказать о его матери. Мороз, холод и роды выжали из неё все соки. Однако ей предстояло ещё одно испытание – спуститься с горы с ребёнком на руках. Невероятное усилие, требующее титанической воли. Барина брела по плотным снежным барханам, прижимая к себе ребёнка, укрываясь от вьюги плащом, пока у ворот поселения её ждал Сар. Он стоял, словно изваяние, покрытый толстым слоем снега, непоколебимо верный своей любви и своему наследнику. И вот, на тёмном горизонте появился силуэт. Сар сорвался с места, скидывая с себя снег, подбежал к своей возлюбленной, обнимая её, прижимая к себе её слабое, холодное тело, накрывая плотным меховым плащом.
Праздник был грандиозным. Никакая вьюга не могла остановить народ Снежных кошек. Столы ломились от мяса и алкоголя, звенели металлические бокалы, гремели голоса, а старейшины племени изрекали пророчества. Они предрекали Барсару великое будущее, знали, что этот ребёнок принесёт племени ещё большее процветание. Сар сиял от счастья, он искрился энергией, был безмерно рад рождению наследника. Но всему хорошему приходит конец, ничто не вечно. Здоровье Барины начало угасать. Некогда могущественная воительница и добытчица, невероятная женщина, слегла с болезнью. Её тяжёлые, полные свинца глаза, обрамлённые тёмными впадинами, её тело, где мышцы сменились тонкой кожей и скелетом, и вечные мучения. Лекари не понимали, что происходит, и лечили её всеми доступными способами.
Сар же всё время был рядом с ней, держа на руках Барсара, который уже подрос и стал для ослабевшей матери непосильной ношей. Она лишь слегка касалась его лица тонкими, холодными пальцами, роняла слезу и улыбалась, радуясь, что с её сыном всё хорошо. Сар же с каждым днём её болезни всё ниже склонял голову и всё реже улыбался. Год длились её мучения, пока она увядала, словно цветок под палящим солнцем. Барсар рос и уже был почти одного роста с матерью. Он сидел рядом с её телом вместе с отцом и смотрел, как её лицо накрывает тень смерти. В тот момент в голове Барсара пронеслось множество мыслей: зачем эти обычаи, зачем эта ненужная дикость? Разве рождение ребёнка – уже не испытание?
Множество вопросов роилось в голове молодого кота, и он пошёл дальше, так и не найдя на них ответа.
осле смерти матери Барсара захлестнула волна вопросов, на которые до сих пор не было ответов. Как и вопрос, почему он не мог призвать свою звериную сущность. Тогда как его сверстники уже вовсю щеголяли обликом снежного кота, отправлялись на охоту, с дозволения старейшин посещали людские селения, Барсар томился в тени отцовского дома, внимая упрекам, словно ударам хлыста. "Каждый снежный кот рождается с этим даром!" – гремел голос Сара, и можно было понять его: горечь утраты, ворох мелких забот и, как последняя капля, неспособность сына, плоти от плоти его, явить облик предков. Барсар, словно губка, впитывал гнев отца. И сам гневался но направлен он был не столько на упреки, сколько на ту беспомощность, что позволила матери покинуть их. Как жаждал он вновь услышать ее голос, полный мудрости и истины, голос, который рассеял бы туман его сомнений.
Но даже у камня есть предел. Терпение Барсара вспыхнуло ярким пламенем. Юноша не покинул дом, как можно было ожидать, нет. Он восстал. Самовольно отправлялся на охоту, пренебрегая звериным обликом, брал в руки оружие, спускался к людским поселениям, и слова отца разбивались о его броню, как волны о скалу. Так продолжалось до роковой встречи с каретой, сопровождаемой стражей. В ней ехали молодожены, отправившиеся в свадебное путешествие, предвкушая тихую гавань семейной жизни. Целый отряд снежных котов столкнулся с рыцарями, и те, движимые невежеством, приняли разумных зверей за диких хищников. Кровь пролилась с обеих сторон. От незнания и непонимания пали рыцари, но еще больше полегло снежных котов. Племя было вынуждено бежать, и казалось, что маячит перспектива полной изоляции. Но вот шкура снежного кота, украсившая плечи знатной дамы, стала предметом зависти. Многие девицы вожделели мягкий, серебристый мех хищника. Началась охота. Снежные коты гибли один за другим. Изоляция не спасала. Вождь не знал, как защитить свой народ от гнусных подонков. Друзья среди людей, за пригоршню монет, выдали местоположение деревни. Передышки не было, народ редел с каждым днем. Барсар по-прежнему не внимал отцу, но Сар уже оставил попытки вразумить сына. Он готовился к последней, решающей битве.
Один из верных людей Сара сообщил, что некий граф собирает огромный отряд для охоты, и скоро они вторгнутся во владения котов. Люди, словно тараканы, находят способы выжить, и даже буря им не страшна. Но и Сар не желал вести свой народ на верную гибель. Тогда Барсар предложил встретить врага у границ леса, на старом замерзшем озере, устроить засаду и раз и навсегда дать понять наглым и жадным людишкам, что они вторглись не туда. Так и случилось.
Тёмная ночь. Граница дремучего леса. Свет факелов, виднеющийся издалека. Огромная толпа людей, разношерстная и алчная. Наемники, авантюристы, военные. Они ступили на лед, и тогда, с треском льда, словно из самой преисподней, на них обрушились морды и силуэты снежных кошек. Битва стала не просто кровавой, она вошла в историю как "Красное озеро". И красным оно было не от природного явления, нет, а от крови, щедро пролитой на его льду. Кошки одержали победу, уничтожив множество авантюристов. Сар стоял в человеческом обличье рядом с человеком, который, истекая кровью, сидел на коленях и плакал. Он поднял взор.
– Я знаю… Мне нет прощения, и я не хотел этого… Мне не нужны были деньги, мне не нужно было ничего… Я просто хотел согреть свою малышку… Мою доченьку… Простите меня… Я не оправдываю себя, я знал, на что иду…
Сар склонился и присел на одно колено, глядя в глаза умирающему.
– Что с твоей дочерью?
– Она родилась слабой… Любая хворь, дуновение ветра – и она заболевает… Она постоянно мерзнет, и ничто не может ее согреть. Но я узнал, что ваша шерсть невероятно теплая, и это была единственная надежда для моей девочки… Простите, я не могу называть себя отцом, совершая такое. Я не наемник, обычный охранник…
Мужчина захлебывался в слезах. Он жалел не о своей смерти, а о том, что больше не увидит жену, и что его дочь может умереть. Все, чего он хотел, – чтобы она перестала дрожать от холода, смогла гулять, прикоснуться к первому снегу, завести друзей, учиться и делать все, что захочет. Сар смотрел на него. Он не чувствовал гнева, не злился. Наоборот, этот человек казался ему хорошим. Он был пусть и стражем, но единственным, кто остался сражаться, кто отбросил трусость и предложил бой один на один.
– Ты хороший человек… и отличный воин. Если бы я знал… Я не прощу тебе смерть своих людей. Но и твоя дочь не виновата. Я помогу ей. Можешь уйти со спокойной душой.
Мужчина зарыдал еще сильнее. Он склонил голову, ударился ей о снег, истекая кровью и слезами, держась за рукоять алебарды. Он умер, зная, что его дочь не замерзнет. Этот случай многое открыл Барсару. Он понял, что порой гнев приводит к тому, чего можно было избежать, что не всегда агрессия – выход. Что если бы они поговорили, все могло быть иначе, даже тогда, когда они впервые столкнулись с людьми в сражении. Сар поднялся, взвалил труп мужчины на спину и взял его алебарду. Он протянул ее своему сыну.
– Ты увидел, к чему может привести гнев. Нужно всегда взвешивать все, что делаешь. Это оружие, как и это место, будет тебе хорошим напоминанием, Барсар. Не всегда все можно решить силой, и ты должен это понимать.
Тогда Барсар вновь повзрослел, вновь получил важный урок. Когда кошки отступали в поселение, унося с собой тела своих сородичей, Барсар замер над трупом мужчины и потянулся к его поясу. Нет, не как мародер. Его заинтересовала книга. Он взял ее. Никогда прежде он не интересовался книгами, а тут сама ситуация подкинула ему путь, что-то помимо битв, крови и обязанностей. Книга, которая называлась "Похождения мальчика с трущоб".
Сар сдержал обещание и смог предоставить дочери павшего воина ту самую шкуру. Многие кошки не поняли его решения, но он не мог поступить иначе. Барсар увлекся чтением книги. Он успел нахвататься грамотности от матери, и это то, что затянуло его надолго. Но всему приходит конец. Книга кончилась, последние две страницы были пусты. Но на обложке было написано "Часть 1", а значит, есть и вторая. Он хотел было отправиться на поиски продолжения, изучить ту жизнь, которая так отличалась от его собственной, но обязанности вождя не ждали. В этот раз он перестал злиться на отца, перестал винить его, потому что такова жизнь: да, она несправедлива, забирает то, что дорого тебе, но это она, и с ней нужно мириться. Так он продолжил занятия с отцом и наконец-то смог обуздать звериную форму. И официально стал главой поселения.
ремя текло, словно вода, а молодой глава поселения, словно одинокий страж, сидел в своем кабинете. За окном, словно дремлющие великаны, высились горные хребты. Там, в обители снега и воспоминаний, стоял его отец. Их голоса сплетались в мелодию бесед, иногда разбавленную искрами смеха и янтарным отблеском алкоголя. Вечер, словно художник, залил поселение чернилами, оставив лишь островки света от ламп и каминов. Густой дым, словно дыхание дракона, валил из труб, и деревня дышала, словно живая. Легкий, бархатный снег, словно рой безмолвных мотыльков, медленно спускался на землю, укрывая следы идущих. Обычный мирный вечер, без злобных вихрей и ледяной стужи, словно передышка перед бурей. Барсар захлопнул книгу, словно закрыл врата в иной мир, который увлек его на часы. Его отец покоился на диване, словно изваяние, и Барсар накрыл его пледом, словно пеленой заботы. Он собирался погасить свечи, когда вдруг его волосы встали дыбом, словно трава, испуганная ветром. Вещи вокруг взлетели вверх. Он посмотрел в сторону окна и увидел, как огромный кусок земли медленно поднимается в небо, словно вызванный демоном, унося с собой всех, кто был на улице.
Сар проснулся, словно от кошмара, и его заспанные глаза не могли понять, что происходит. Но думать было некогда. Небо сменилось землей, словно зеркальное отражение ада, и пласт земли, на котором стояло поселение, внезапно полетел вниз, словно камень, брошенный в пропасть. Барсар, недолго думая, превратился в кота, а вслед за ним и его отец. Они выпрыгнули, словно акробаты, прежде чем земля рухнула на острые пики ледяных гор, словно на зубы чудовища. Явление, что никогда не было ему известно, разрушило границы реальности. Огромный удар, ни взрыва, ничего, лишь грохот камня, треск древесины и тишина, словно саван, сопровождаемая пылью. Бедные котолюди даже не успели понять, что произошло. Они просто разбились, словно хрупкие игрушки, раздавленные кусками камней, присыпанные рыхлой почвой вперемешку со снегом, словно похороненные в могиле зимы.
В голове Барсара зияла пустота, словно выжженная земля. Его мозг отказался принимать произошедшее как данность, будто это сон. Все поселение разом было захлестнуто чем-то непонятным, словно проглочено чудовищем. Пустоту Барсара разорвал хрип, похожий треснувшее стекло, и его имя, произнесенное отцом. Он перевоплотился, сорвался с места и подбежал к отцу, которого придавило огромным камнем. Барсар вскочил и начал сдвигать камень, словно пытаясь сдвинуть гору. Отец пытался вразумить его, чтобы тот откинул упрямство и послушал его, но Барсар отказывался слушать. Он не мог сдвинуть камень ни в гуманоидной форме, ни в форме кошки. С каждым его толчком ярость и отчаяние, грусть и боязнь – страх, сжимавший сердце, оплетали его, словно лианы. В последнем утробном и яром рыке его тело приобрело новую форму, словно расцвело зловещим цветком, он превратился в симбиоз зверя и человека, и это помогло ему скинуть валун, который покатился по крутому склону вниз, оставив после себя лишь верхнюю часть тела отца…
Барсар опустился на колени, смотря на своего отца. Тот потянул к нему руку и положил на плечо, словно благословляя. Он улыбался, смотря на него, прощаясь.
— Не зря мне сказали, что ты приведешь к прогрессу… это же новая форма, новое наследие, Барсар. Я горжусь тобой, сынок…
— Нет… нет, нет!
Рычал Барсар, смотря, как улыбка отца, а ясность взгляда медленно угасают, словно пламя свечи. Рука упала на землю, как сухая и безжизненная ветвь. Удар разорвался в его голове гулом, колокольным звоном. Его губы дрожали, и его новая форма спадала. Он стиснул зубы. Он не услышал последние наставления отца, такие, какие ему давал дедушка, не услышал этого, хотя мог. В тот момент мир перевернулся, словно песочные часы, все произошло слишком быстро, и Барсар не мог справиться с потоком эмоций, летевших в голове, словно ворох мух. Единственное, что он смог сделать, это издать рык, громкий, рваный рык, словно крик души. Многолетняя история Снежных кошек закончилась от непонятного явления, словно стертая с лица земли. Все старания, весь народ, долгое время сражавшийся со всеми трудностями, в миг были стерты. И лишь один Барсар остался. Но так ли это?
Прошел год. Новый мир был неизвестен коту, неизведанная земля. Новые существа, новые просторы, все было новым, словно жизнь с чистого листа. Он бродил без цели, долгое время сражался с теми, кто представлял угрозу, и потихоньку слава о гневном коточеловеке разлетелась по округе, как лесной пожар. Его приметила группа наемников, состоящая из мага-человека Люмиса, эльфийки Селены, дварфа Горна. Они протянули ему руку, кидая спасательный круг, и первыми в этом новом мире показали ему доброту. Нестандартный союз из четырех наемников довольно быстро набирал популярность, накатываясь как снежный ком. Успех их заданий стал равен 60 процентам, и естественно, Барсар выделялся среди них всех своей яростью, как буря в тихом море. Всего за год они прославили свою группу, и их заметили. Точнее, заметил один командир, который сам же их и нанял. Этот командир увидел невероятный потенциал в этой группе и Барсаре и решил позвать их на военную службу в ряды его отряда. Он позвал Барсара как лидера группы.
— Барсар, вольный наемник, невероятный воин. Слава о тебе ни капли не была преувеличена. Но позвал я тебя сюда не для похвал, у меня есть предложение. Вступай в мой отряд. Я готов дать тебе все! Золото, женщины, артефакты, статус – все! Только работай на меня.
Хорошее предложение, для любого, но не для того, кто враз потерял все. Барсар был диким, словно зверь, битым, а исполосованная шрамами кожа служила доказательством его силы. Но не этого он хотел. Он так и не нашел свою цель. Он устал от постоянной агрессии, звона металла, криков боли и гомона толпы. Он хотел тишины, простой тишины, словно покоя на дне морском. Но найти ее в условиях постоянных битв он не мог, отчего решил согласиться, надеясь, что в этом он найдет свое умиротворение или цель, ту существенную цель, помимо цели найти вторую часть книги, что он когда-то подобрал у того самого стража на красном озере. Конечно, внутри он понимал, что этот мир не тот, в котором был он, и что в нем не существует продолжения, но эта, казалось бы, глупая цель давала хоть какое-то стремление, словно свет в конце туннеля.
— Мне не нужны ни деньги, ни женщины, ничего из того, что вы сказали. Я готов биться в рядах военных только ради своих спутников. Пообещайте мне кое-что вместо этих глупых вещей. Я хочу покинуть вас, как только вы достигнете цели… Вы же метите на должность повыше? Я дам вам эту возможность, пробью путь, но прошу не только возможность покинуть ряды вашего отряда, но и отдать мои заслуги моим товарищам, дать им лучшее, что можете.
— Ты довольно уверен для наемника, что работает год.
— За год я добился славы, о которой вы слышали, и если вы выполните свою часть договора, то я выполню свою.
Конечно, командир не мог поверить в его слова, но сам факт, что за год группа обычных наемников стала известна всем и они стали желанными боевыми единицами, он не мог отказать. Он согласился, и с этого момента Барсар стал военным, и весь его отряд. Тяжело было привыкнуть к жизни по расписанию поначалу, но у него вышло, даже вошло в привычку. Педантичность развилась стремительно быстро, словно цветок, распустившийся на солнце. Голос стал увереннее, словно сталь закаленная в огне. Он ловко раздавал приказы своим товарищам, и они быстро проходили по лестнице вверх. Два года потребовалось Барсару, чтобы выполнить часть своего договора, как раз к тому времени, когда он понял, что это все не его, что битвы вымотали его, что он забыл о главном наставлении отца, что не всегда агрессия — правильный выход, что он мог своими руками убить невинного. В войне нет ничего правильного и неправильного, это просто жадность аристократов и городов, не более.
Стоя в крови посреди поля, где гомон битвы сменялся капитуляцией тех остатков военных противника, он подошел к своему командиру и отдал честь. Он устал, это было видно, и командир понял, что он пришел за своей частью договора, что сейчас Барсар хочет покинуть ряды, а это значит, что он потеряет свой золотой билет. Этого жадный человек не хотел. Он не хотел отпускать ни его, ни его группу.
— Я хочу уйти в отставку, капитан…
— Нет…
Барсар раскрыл глаза, его зрачки сузились. Он не понял, что это значит, а следующие слова этого человека поселили на его лице оскал, словно маску злобы. Вены на челюсти вздулись, брови наморщились. Он опустил руку. Другие военные направили копья в сторону группы.
— Что это значит?
— То, что я не добился желаемого. Мне недостаточно того, к чему ты меня привел. И из-за твоей минутной жалости, в момент, когда нужно было проявить максимальную расчетливость, ты пощадил вражеского командира, и из-за этого я потерял еще больше людей! Кто оплатит золото их семьям?
— Я выполнил свою часть… Я требую, чтобы ты сдержал свое слово!
Круг из копий сомкнулся, словно пасть хищника. Капитан нахмурился, он вскинул руку и приказал, чтобы их схватили, обвинив в нарушении строя, игнорировании приказов и своевольничестве. Это заставило волосы Барсара встать дыбом, но сил на еще одно сражение не было. Он был уставшим, тело было в мелких ранах, ссадинах, синяках, и его группа тоже была вымотана, а значит, что это конец. Но он не хотел мириться с этим. Он посмотрел в сторону своих спутников, словно говоря: «Я собираюсь драться, вырывать свою свободу из алчных рук, я отвлеку их, бегите». Но маленький дворф усмехнулся, он скинул свой молот с плеча в левую руку и произнес:
— Я все думал. Ради чего вся эта кровь? Когда я стал убивать не по необходимости и угрозе жизни и не монстров, а себе подобных? Я давно понял, что это не то, ради чего я взял в руки молот. Я хотел биться за правильное. И этот конфликт явно не то, за что я готов умереть, но за тебя, за то время, малое время, что мы прошли вместе, я могу с уверенностью сказать, я буду биться за тебя и за нашу группу.
Барсар удивился и пытался сказать, остановить его от этого, но высокая эльфийка, скинув со своих изящных плеч лук, выдохнула и улыбнулась, смотря на Барсара и на других членов команды.
— Знаете что. Я ведь жила раньше в полном понимании, что все другие расы — полные отбросы и не стоят внимания. Мне было все равно, и я пользовалась вами поначалу, но время, проведенное вместе с вами, показало мне, что все далеко не так… Я поняла, что расовое происхождение — это не показатель, что не каждый из вас ублюдок, жаждущий только утех и золота, что каждый из вас — надежный товарищ. Я смогла довериться вам… и уж ставлю эльфийскую гордость, я буду биться вместе с вами, и мы уйдем отсюда победителями.
— Я тоже не собираюсь бежать, Барсар, — произнес Люмис. — Вы помогли мне перейти через свои страхи, перепрыгнуть потолок, который пророчила мне моя семья. Благодаря вам я дошел до того, что имею, до того, кто я сейчас, и до того, какие знания и приключения я получил. А главное среди всего этого — это вы, мои друзья. Никогда человек не станет ближе вас. Мы такие разные, и многое нас отличает, но за то время с вами понял одно: что лучше, чем сражаться и путешествовать рядом с вами, я никогда не найду.
Барсар выдохнул. В который раз он убеждался: в группе, куда его забросила судьба, собрались отъявленные безумцы, каждый со своей причудой в голове. Но безумцы верные, союзники, которых он, наверное, мог назвать своей новой семьей. Те, кому он без страха доверит спину. И сейчас, когда они соприкоснулись спинами в бою, он как никогда ощутил прилив сил. Его форма, та самая, от которой он бежал с момента гибели отца, проявилась впервые. Он отрёкся от неё, она была ненавистной, связанной с кровью. Но теперь, когда он уже утонул в ней, это не имело значения. Тогда все удивились. Тогда началась еще одна битва. Теперь они не члены отряда, а дезертиры, презренные предатели капитана.
Адский котел сражения, лязг металла и дикие крики внезапно схлынули, сменившись погребальной тишиной. На поле остался лишь один Барсар. Он стоял, шатаясь, смотрел в свинцовое небо, откуда посыпался колкий снег. Тишина, которой он так долго жаждал… Но какой ценой? Горн был раздавлен огромным булыжником, метко направленным магом, с которым Барсар не раз делил кружку эля. Люмис испустил дух от истощения энергии и вражеских стрел. А Селина была изрешечена копьями, словно ёж. Её предсмертный хрип вырвал Барсара из оцепенения. Он, ковыляя, подошёл к ней и опустился на колени.
— Все плохо, да, Барс?
— Все хорошо… Подожди немного, я помогу тебе…
— Ну, ты и идиот, Барс… Ты ослеп под конец, что ли? Я же буквально ёж… Я удивляюсь, как я вообще дышу… Ну, чего ты слезы льешь, Барс? Такой здоровый и большой, а слезы льешь, как дитя.
— Прости… прости…
— Ничего страшного. Я знала, на что иду. И Горн с Люмисом тоже знали. Ты только подумай: группа наемников справилась с отрядом…
— Какой ценой… Лучше бы мы сдались, просто продолжили службу и потом сбежали… Это все я… Я втянул вас, затянул в этот порочный круг, снова поддался гневу…
— Эй, эй, успокойся… Хватит сидеть тут, уходи. Скоро сюда явится еще больше этих ублюдков. Начни новую жизнь, найди тот покой, который ты так яростно искал, тот покой, который сверкал в твоих глазах. Отбрось оружие, отбрось все и начни сначала, Барс.
Свет в глазах эльфийки угас. Её тело обмякло, словно сломанная кукла. Так и закончилась борьба за свободу, которую сам Барсар вообразил, затянув туда своих верных спутников. Он, израненный, покинул поле боя, оставляя позади свои ошибки, хороня на задворках сражения и свою ярость. Он продолжил свой путь, продолжал идти к той глупой, призрачной цели, влача за собой тяжкий груз своих действий. Долго он скитался, развлекая себя похождениями по различным библиотекам, надеясь отыскать ту вторую часть книжки что когда то подобрал. И чтение лечило его душу, словно бальзам. Он возвращался потихоньку в русло жизни, забирал книги с библиотечных полок, но, не зная или забывая, что их нужно возвращать, никогда этого не делал. Он оставлял деньги, словно покупал книгу. Часть летописи, истории того или иного человека. И он задавал себе вопрос: а кто пишет о тех воинах, что пали на поле боя? Кто упомянет об их подвигах, как это написано в его книге? Вопрос, который разъедал его душу. Тело предастся земле, а личность останется лишь в воспоминаниях?
Он много ходил, постоянно спрашивал о книге в его руках, и каждый раз получал один и тот же ответ: никто не знает, кто её написал, ведь на книге даже нет имени автора. Но одна добрая женщина, тронутая его горем, решила помочь этому измученному человеку и подсказала ему, что есть одна лавка, которой заправляет девушка-зверолюдка. У неё частенько бывают редкие вещицы, и стоит обратиться к ней. Новая цель для блудного кота, который жаждет увидеть продолжение истории и познакомиться с миром книг поближе.
Долгая дорога, питаемая истерзанной надеждой на продолжение любимой книги, словно на нить надежды, вела его сквозь лабиринт сомнений и дарила слабый луч света в царстве теней. Пусть даже призрак этой возможности маячил впереди, он цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Он понимал: мир, некогда существовавший в его памяти, вряд ли сохранился здесь, но старая Книжная Лавка оставалась последней искрой надежды, тлеющей в его сердце. Кто мог знать, что за пеленой этой призрачной мечты таится то, что он так отчаянно искал?
Он приблизился к лавке и, повинуясь привычке, с силой дернул ручку. Хруст сломанного дерева эхом отозвался в тишине. Да, таков уж он, зверолюд, привыкший сжимать оружие до хруста костей, не умеющий рассчитывать силу прикосновения. От этого необдуманного напора порой страдали и хрупкие страницы книг. Тяжело вздохнув, осознавая, что за свою неуклюжесть придется расплачиваться последними монетами, он досадливо цыкнул и, нагнувшись, пропихнул голову в дверной проем. Осторожно прикрыв за собой дверь, он замер, словно пораженный невидимой стрелой. Гомон улицы, стук колес карет, смех детей, крики торговцев – все разом утихло, будто на мир набросили огромное одеяло тишины. Он смотрел на хозяйку лавки, широко распахнув глаза, но запечатлелся в его памяти не ее образ, а то незыблемое спокойствие, что царило в этом месте. Тишина и покой, словно густой кисель, обволакивали все вокруг. Единственным звуком был голос хозяйки, но даже он словно растворялся в этой умиротворяющей атмосфере, скорее, ее нежный, бархатный тембр и был воплощением самой тишины, тем искомым спокойствием, что он так жаждал обрести. Сдержанное и лаконичное пространство лавки, казалось, намертво зацепилось за него, не желая отпускать, будто шепча: "Останься…"
вижу лишь красный снег, тени деяний, пляшущие в отсветах буйной метели. Каждый мой шаг, будь то полет к небесам или падение в бездну, будет взвешен, измерен, предан суду безмолвных весов. На одной чаше — зло, что я творил, на другой — робкие ростки добра. И лишь стрелка неумолимого времени решит, куда отправится моя измученная душа, обретет ли долгожданный покой.
Было в моей жизни масса падений, что ломали кости, и взлетов, от которых кружилась голова. Ненависть к людской породе кипела во мне, но светлые искры находил я в сердцах эльфов и гномов. Был и человек, один на миллионы, чья чистота стала маяком во тьме. И жажду я вновь увидеть их лица у того костра, в объятиях сумрачного леса. Услышать их голоса, беседуя о тернистом пути жизни, о медленном, словно поступь улитки, прогрессе, что пробивается сквозь каменную почву этого нового мира. Вновь ощутить тепло деревянной чаши, наполненной ароматным супом от Люмиса, внимать искрометным байкам и былинам Горна. И узреть в танце пламени образ родины, под туманный лик Селены.
Я жду приближения конца, но не склоню голову перед неизбежностью. Хочу принять его достойно, стереть черные письмена, начертанные костями и кровью на скрижалях моей души. Ибо сказано: "Смерть - это лишь врата, а не стена", и я намерен войти в них с чистым сердцем, или хотя бы с его подобием.
9. Близкие и родственники персонажа
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Я прожил слишком мало, чтобы выносить окончательные приговоры, но достаточно, чтобы почувствовать соль разочарования на губах. Мир еще способен бросить мне вызов, но человеческий род, словно ржавчина, подтачивает мою веру. Лишь один, подобно маяку в бушующем море, осветил мрак моего отчаяния. Остальные… остальные — лишь эхо ненависти. Я ненавижу их оглушительный шум, их алчность, разъедающую души. Каждый человек для меня — потенциальный враг, пока не докажет обратное. Я не вершитель судеб, лишь наблюдатель, анализирующий хаос. Я предостерегаю, словно древний пророк, основываясь на собственных выводах.
Дварфы — вот мои друзья, скала, на которую можно опереться. Горн, повествуя о своем народе, соткал в моем сознании полотно восхищения. Их оружие — симфония стали и огня, их поселения — пульсирующие сердца, выкованные в недрах горы, а сами они — кладезь мудрости и душевности. С ними я могу говорить обо всем, словно с отражением собственной души.
Эльфы… загадка, прочитанная лишь наполовину. Словно лунный свет, они неуловимы и прекрасны. Изысканность, элегантность, скорость, что превосходит саму мысль. Их красота — гимн совершенству, способный тягаться с великолепием богов. Селена… она была подобна звезде, чей свет проникал в самые темные уголки моей души. Я проводил с ней часы, словно зачарованный путник, внимая ее голосу, любуясь ее сиянием. Она обещала раскрыть мне тайны, принять меня в свой мир, помочь найти то, что подобно призраку ускользает от меня…
11. Положительные качества персонажа
Рассудительность – не просто взвешивание решений, а танец разума на лезвии бритвы. Я раскладываю варианты, словно карты Таро, пытаясь предвидеть судьбу каждой. Стремлюсь к лучшему исходу, как алхимик, жаждущий превратить свинец в золото.
Педантичность – одержимость порядком, отголосок армейской муштры и ненавистного капитана. Вселенная должна быть гармоничной: книги выстроены в алфавитном строю, вещи – на своих местах. Предмет, нарушающий этот баланс, – словно фальшивая нота в симфонии, вызывающая острую боль. Я – страж деталей, ловлю малейшие отклонения от нормы, спеша восстановить равновесие.
Доброта – за грубой внешностью, пугающей многих, бьется щедрое сердце. Я – мишень для предрассудков, но стремлюсь нести свет, хотя пока получается неуклюже. Не могу пройти мимо нуждающегося, делюсь последней монетой, словно отрываю от себя кусок. Готов прийти на помощь, жертвуя собой, в надежде искупить прошлые ошибки.
Умный – среди соплеменников я – искра разума, разгоревшаяся от жажды знаний. Книги – не просто знаки на пергаменте, а врата в иные миры, сокровищница мудрости, кирпичики, из которых я строю свой замок понимания. Способен поддержать беседу любой сложности, но если чувствую пробел в знаниях, то бросаюсь заполнять его, как голодный волк на добычу.
Собеседник – спроси меня о смысле жизни, и я обрушу на тебя кипу откровений. Я – странник, побывавший в краю, где смерть – тень за плечом, а каждый шаг – игра в рулетку. Хочешь поговорить о магии? Я буду слушать тебя часами, даже если твои мысли запутаны, словно клубок ниток. Я распутаю их, обещаю.
Юмор – моя отдушина, особенно с привкусом сарказма. Вспоминаю прошлые дни и смеюсь, даже над самыми нелепыми шутками. В мире, где правит смерть, юмор – спасательный круг, не дающий утонуть в океане отчаяния и одиночества.
Усидчивость – годы скитаний научили меня концентрации. Могу часами созерцать звездное небо, вычерчивая в воображении созвездия. Могу слушать лекции, на которых другие засыпают, как мухи в сиропе. Даже уставший и раздраженный, я доведу начатое до конца. Цель – мой компас, и я не сверну с пути, пока не достигну ее.
12. Недостатки персонажа
Вспыльчивость — мир полон искр, готовых воспламенить меня. Глупцы, упрямо твердящие своё, отказываются видеть очевидное. Я — искра, взрывающаяся мгновенно. Мой гнев — не предостережение, а вердикт, вынесенный без возможности обжалования.
Жестокость — она подобна плющу, корнями вросшему в мою душу. Годами я взращивал её, скрывая под маской приличия. Но порой она прорывается наружу, оставляя после себя лишь пепел и угрызения совести. Я тону в этом болоте, ищу спасения, но глубина отчаяния бездонна.
Пессимизм — мой верный спутник. Я всегда готов к худшему, ибо лишь тогда свет надежды засияет ярче. "Готовься к войне, если хочешь мира", — и я готов. Пусть меня считают пророком беды, но я лишь хочу встретить её во всеоружии.
Напряжённость — она выкована в огне битв и испытаний. Мои нервы натянуты, словно струны. Я не могу расслабиться, ведь мир — поле боя, где за каждым шорохом может скрываться смертельная опасность. Мой сон чуток, тревожен, и я всегда начеку.
Асоциальность — я видел, как дружба обращается в прах, и решил воздвигнуть стену. "Не привыкай, не привязывайся", — твержу я себе, избегая новых знакомств. Мне трудно, ведь я люблю беседы, но боль утраты невыносима.
Придирчивость — я вижу изъяны в чужих поступках, словно сокол, высматривающий добычу. И не могу молчать, даже если говорю лишь с самим собой. Порой неудержимо хочется ткнуть пальцем в ошибку и насладиться чужим замешательством.
Штерн — в мире деловых вопросов я — скала. Серьёзен, строг, непоколебим. Я следую букве закона, но знаю, когда следует отойти от правил. "Закон суров, но это закон", — но мудрость состоит в умении его обходить.
13. Навыки и умения
Охота – в жилах его течет кровь охотника, выкованная в кузне племенных традиций. Инстинкты зверя, сплетенные с разумом человека, даруют ему преимущество, подобное шестому чувству, направляющему стрелу в сердце дичи.
Звериный бой – дикое искусство, унаследованное от предков, где ярость зверя и расчетливость человека сливаются в смертельном танце. Когти и зубы, ставшие продолжением его души, рвут и терзают врагов с первобытной жестокостью. Сила его подобна буре, сметающей все на своем пути.
Толстая кожа – дар предков, защита от леденящего дыхания зимы. Он ходит в рубахе, словно облаченный в невидимую броню, а от тела его исходит тепло, способное растопить лед в сердцах замерзших.
Чтение – запретный плод познания, сорванный им с древа мудрости. Он жадно впитывает знания, словно губка, стремясь постичь тайны мироздания и новые языки, как ключи к неизведанным мирам.
Командование – искусство управления, выкованное в горниле военной службы. Его приказы звучат как гром, заставляя подчиненных действовать с четкостью часового механизма. Он видит поле боя как шахматную доску, где каждая фигура – пешка в его великой игре.
Суровая местность – его колыбель и кузница. Холодные просторы выковали его дух и научили выживать там, где другие погибают. Он читает ландшафт как открытую книгу, предвидя опасности, скрытые в снежной пелене.
Владелец алебарды – он и алебарда едины, словно кентавр, где сталь стала продолжением его плоти. Мастерство, отточенное годами тренировок, превратило его в виртуоза смерти. Он кружит алебарду в руках, словно вихрь, обрушивая на врагов град смертоносных ударов, каждый из которых несет в себе энергию разрушения и непредсказуемость.
14. Способы связи
Лс форума.
15. Как вы нас нашли?
Да вот, там поваляюсь, там потянусь, сижу тут. В инете наткнулся.
16. Твинки и другие персонажи
17. Примечание
Взял АКЦИЮ от ХОМЯО (кликабельно)
Барсар Сноукат (Сноукат не фамилия, а кличка, которая перешла в фамилию при службе. Сам Барсар сторонится этой клички, для него существует только имя.)
2. Раса персонажа
Зверолюд (Beastrin). Зимний.
3. Класс персонажа
Варвар. Инстинкт.
4. Возраст персонажа
16 лет
5. Родина персонажа
В родном мире — Снежные горы. По прибытии в Энтерум не имеет постоянного места жительства, так как путешествует, но вскоре обретёт прописку Арамидис -> Йошихара -> Книжная лавка Хомяо.
6. Внешность персонажа
В
Каждая черта облика вопиет о закаленном в битвах воине, чья жизнь – бесконечная череда сражений. Однако глаза… В них – бездонная усталость, печать былого, запечатленная в глубине кошачьих зрачков. Он видел такое, что и вспоминать страшно, не то что рассказывать. В этом взоре томится жажда покоя, стремление к тихой гавани, где не слышно звона стали и криков умирающих. Добрым он дарит тепло, злобным – лишь холодную ярость. Крепкие руки, достойные воина, способны как на нежные объятия, так и на сокрушительный удар, несущий смерть. Шелковистым волосам позавидуют царицы – серебро, мерцающее в лучах солнца. Четкие линии лица – монолит спокойствия и рассудительности. Он готов поделиться мудрым советом, озаряя собеседника ласковой улыбкой, но стоит ему нахмуриться – и оскал хищника обнажит острые когти. Он – двуликий, смотрящий в прошлое и будущее, воин и мудрец, сила и милосердие, сплетенные в едином, непостижимом образе.
Б
В
Этот вселенский закон отражается и в Барсаре, воплощении дивного равновесия. Его облик, сотканный из человеческих и звериных черт, подобен химере, сошедшей со страниц древних мифов. Эта двойственность позволяет ему, словно мудрому стратегу, экономить энергию, говорить языком людей и владеть оружием с утонченной силой дикого зверя. Пять пальцев, увенчанных когтями, – смертоносная кисть художника, творящего справедливость. Лапы зверя, дарующие ему скорость и ловкость, словно крылья ветра. А стойкость и упрямство кошки – нерушимая опора, подкрепленная алебардой в руках. В его теле, словно в алхимическом тигле, соединились противоположности, образовав совершенный баланс. Он – живое воплощение незримой середины, мудрый библиотекарь, расставляющий по полочкам достоинства и недостатки своей поразительной формы. Есть еще один облик, но когда Барсар в последний раз использовал его, это вызвало неоднозначную реакцию, и он больше не стал его использовать.
7. Биография персонажа
З
Она замолчала, пропускала воздух сквозь стиснутые зубы, но эти звери, уверенные в своей безнаказанности, не подозревали, что за ними уже наблюдают. И словно из самой тьмы дремучего леса раздался рык, заставивший их замереть. Из-под полога снежной бури сверкнули хищные глаза, и на снег ступила тяжёлая лапа огромного кота. Морда его исказилась в грозной гримасе. Мужчины схватились за оружие, видя, как из округи собираются белоснежные тени – монстры. Одно неверное движение, и лавина ярости обрушилась на них, и крики боли, словно вой раненого зверя, разорвали морозную тишину.
Девушка сжалась в комок на земле, ожидая той же участи – быть растерзанной когтями, но даже это казалось ей спасением после пережитого ужаса. Но вместо смертельной лапы к ней прикоснулась рука женщины. Девушка подняла заплаканные глаза и увидела не чудовище, а женщину с глазами цвета лазури, длинными пушистыми ушами и хвостом. Она не рычала, а улыбалась, глядя на измученное лицо. Это существо помогло ей подняться, и, оглядевшись, девушка увидела вместо хищников полулюдей, измазанных кровью, смотрящих на неё, но не трогающих. Женщина с ушами потянула её за руку в сторону леса. В голове девушки роились страшные мысли: она дрожала, боясь, что её оставят на потом или скормят молодняку. Но вопреки её мрачным ожиданиям, раздался нежный голос, бархатное бормотание, вселяющее в сердце спокойствие:
— Почему ты так дрожишь?
— Я не хочу умирать… — пролепетала она, запинаясь. Женщина тихонько рассмеялась.
— Я не собираюсь тебя убивать.
Через несколько минут они вошли в поселение, где было много прямоходящих и ушастых полулюдей, и даже подобие костра, вокруг которого они танцевали. Так началась история племени под названием «Снежные кошки». Прошло несколько лет с тех пор, как девушка попала в руки полулюдей, и та женщина, что привела её, была единственной, кто говорил на её языке.
— Я могу вернуть тебя домой, но я вижу, что ты не хочешь… вернее… Я не буду лезть в душу. Но я предлагаю тебе остаться с нами. У тебя там за поясом книга, да? Удивлена, что я знаю? Ну вот так вот. Ты разочарована в людях, да? Кажется, самый близкий человек продал тебя, словно вещь. Я готова подарить тебе новую семью, если ты согласишься научить этих несмышлёнышей грамоте, этикету и хотя бы простым словам. Ты согласна? Отлично. Спасибо тебе, Роза.
Розе оставалось лишь гадать, кто эта женщина, что это за народ и откуда он взялся в такой суровой зиме, но эти вопросы меркли по сравнению с тем, что ей дарили – новую жизнь, возможность начать всё с чистого листа. Взамен она должна была делиться знаниями. Так и случилось. Два года в новой семье пролетели незаметно. По территории прайда бегали уже не просто дикие полулюди, а вполне разумные существа. Они разговаривали, кто-то оббивал камень о камень, создавая примитивное оружие, кто-то готовил еду на костре. Роза и женщина, словно сёстры, шли рука об руку. По ушастой женщине было видно, что она носит детей.
— Госпожа Вьюга… Как вы себя чувствуете? Вы уверены, что вам можно вставать? Вам же тяжело?
— Роза, спасибо, всё хорошо. Я так рада, что эти дикие дети стали такими. Спасибо тебе, Роза.
— Да что вы. Я удивлена, какие они смышлёные. Но кто вы? Я два года живу здесь и понять не могу… Вы коточеловек, и умеете говорить… Но другие тоже, но не умеют… Ничего не понимаю! Как же так?
— Роза, я вижу, ты заразилась от них любопытством? Я то, кого многие могут назвать истоком, тем, с чего когда-то всё начинается. Как и началось это племя.
— Вы – бог?
— Нет, Роза… Я не бог. Я просто оказалась чуть умнее и жила долгое время рядом с одним человеком…
Женщина склонилась, опустилась на колено, держась за живот. Девушка кинулась к ней, поддерживая за талию, помогая подняться. Вьюга выдохнула и улыбнулась, взяв Розу за руки, склонилась к ней:
— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Ты как-то сказала мне, что когда-то всё кончается. И ты была права. Даже век кажется скоротечным. Мои силы и моё тело сильно истощены, поэтому…
— Что вы такое говорите?! Не говорите так, будто бы собрались…
— Верно, Роза. Эти три дитя, что сейчас так активно пихаются, – последние зачатки моей силы, те, кто в будущем станет двигателем и продвинет нашу расу вперёд. Я не переживаю за них, я переживаю за своего мужа. Мой альфа слишком мягок внутри, хоть и снаружи выглядит грубым. Прошу, помоги ему.
— Но…
— Выполни просьбу твоей подруги…
Этот разговор остался сокровенным секретом двух лучших подруг. Рождение двух сыновей и одной дочери закрыло историю Вьюги, такой загадочной и такой притягательной женщины. Вождь был сражён горем, но рождение трёх детей было невероятным свершением. И необычным оказалось то, что родились три ребенка, а не котенка. Пик силы снежной кошки определялся именно формой рождения. В данном случае — в человеческой форме эти три дитя были бы невероятно сильными. Роза исполнила волю своей подруги и помогала с воспитанием. Все трое были невероятно умны и усердны. Первый ребёнок, Лави, рос крупным, сильным и гордым котолюдом. Второй, Ледвин, рос умным, рассудительным и хитрым. А девочка Сней была сама скромность и робость, она увлекалась всем, что могло развеять её скуку. Роза давно укоренилась в этой семье и считала её своей. Время шло, годы превратили озорных детей в высоких и красивых котолюдей. Вождь не мог нарадоваться своим детям, но, как правило, во все светлые дни рано или поздно постучится тьма.
Со смертью старого вождя, вопрос о новом предводителе племени встал костью в горле у народа, рассекая его надвое, словно клыком. Одна половина возлагала надежды на Лава, воина, чья охота затмевала прошлое, чьи стрелы находили цель даже в дыхании ветра. Другая же склонялась перед Ледвином, провидцем, чьи связи с миром тянулись подобно корням древнего древа, суля племени не просто выживание, но и расцвет – превращение из кочевого прайда в крепкое поселение, где пещеры уступят место добротным деревянным домам. За Лавом стояла стабильность, незыблемость традиций, за Ледвином – манящий мираж прогресса, жажда новизны.
Племя раскололось, и казалось, что братья сами разрешат этот спор, как два льва, определяющие границы территории. Так оно и случилось, но их решение вести племя вместе сопровождалось горьким привкусом – кто же станет вождем? Этот вопрос, словно ядовитое семя, пророс раздором между братьями. Слово за слово, клочок шерсти за клочком шерсти, и вот уже когти вонзились в глотки друг друга. Началась братоубийственная война, два лагеря, ведомые каждый своим вождем, сошлись в смертельной схватке. Лишь Сней, чуждая жажде власти, не желала примерять на себя маску вождя, что давила бременем забот. Она мечтала о мире, лежащем за снежными вершинами, и, как только братья обагрили землю кровью друг друга, она, не оглядываясь, растворилась вдали, словно призрак в утреннем тумане.
Конфликт длился долгие годы, пока Ледвин, ведомый хитростью и жаждой прогресса, не одержал победу над братом. Он безжалостно расправился со всеми, кто осмелился перечить его воле, с такой же жестокостью, с какой лишил жизни Лава. Кто мог предвидеть, что столь нерушимая братская связь обернется кошмаром кровопролития? Но, как гласит старая мудрость, победитель пишет историю. И Ледвин начал писать свою, уже не как вождь, а как Старейшина.
Прошло два поколения. Ледвин стал мудрейшим Старейшиной за всю историю котолюдей, снежных кошек. Ему на смену пришли внуки и внуки внуков. С этого момента история снежных кошек медленно клонится к закату, уступая место новому поколению, стирая старую кровь, словно течение реки смывает следы на песке.
С
И вот, крещёное вьюгой и морозом, появилось на свет наследие – Барсар, что значит «непоколебимый снег». Ребёнок, словно губка, впитал в себя энергию мороза и чувствовал себя превосходно. Но то же нельзя было сказать о его матери. Мороз, холод и роды выжали из неё все соки. Однако ей предстояло ещё одно испытание – спуститься с горы с ребёнком на руках. Невероятное усилие, требующее титанической воли. Барина брела по плотным снежным барханам, прижимая к себе ребёнка, укрываясь от вьюги плащом, пока у ворот поселения её ждал Сар. Он стоял, словно изваяние, покрытый толстым слоем снега, непоколебимо верный своей любви и своему наследнику. И вот, на тёмном горизонте появился силуэт. Сар сорвался с места, скидывая с себя снег, подбежал к своей возлюбленной, обнимая её, прижимая к себе её слабое, холодное тело, накрывая плотным меховым плащом.
Праздник был грандиозным. Никакая вьюга не могла остановить народ Снежных кошек. Столы ломились от мяса и алкоголя, звенели металлические бокалы, гремели голоса, а старейшины племени изрекали пророчества. Они предрекали Барсару великое будущее, знали, что этот ребёнок принесёт племени ещё большее процветание. Сар сиял от счастья, он искрился энергией, был безмерно рад рождению наследника. Но всему хорошему приходит конец, ничто не вечно. Здоровье Барины начало угасать. Некогда могущественная воительница и добытчица, невероятная женщина, слегла с болезнью. Её тяжёлые, полные свинца глаза, обрамлённые тёмными впадинами, её тело, где мышцы сменились тонкой кожей и скелетом, и вечные мучения. Лекари не понимали, что происходит, и лечили её всеми доступными способами.
Сар же всё время был рядом с ней, держа на руках Барсара, который уже подрос и стал для ослабевшей матери непосильной ношей. Она лишь слегка касалась его лица тонкими, холодными пальцами, роняла слезу и улыбалась, радуясь, что с её сыном всё хорошо. Сар же с каждым днём её болезни всё ниже склонял голову и всё реже улыбался. Год длились её мучения, пока она увядала, словно цветок под палящим солнцем. Барсар рос и уже был почти одного роста с матерью. Он сидел рядом с её телом вместе с отцом и смотрел, как её лицо накрывает тень смерти. В тот момент в голове Барсара пронеслось множество мыслей: зачем эти обычаи, зачем эта ненужная дикость? Разве рождение ребёнка – уже не испытание?
Множество вопросов роилось в голове молодого кота, и он пошёл дальше, так и не найдя на них ответа.
П
Но даже у камня есть предел. Терпение Барсара вспыхнуло ярким пламенем. Юноша не покинул дом, как можно было ожидать, нет. Он восстал. Самовольно отправлялся на охоту, пренебрегая звериным обликом, брал в руки оружие, спускался к людским поселениям, и слова отца разбивались о его броню, как волны о скалу. Так продолжалось до роковой встречи с каретой, сопровождаемой стражей. В ней ехали молодожены, отправившиеся в свадебное путешествие, предвкушая тихую гавань семейной жизни. Целый отряд снежных котов столкнулся с рыцарями, и те, движимые невежеством, приняли разумных зверей за диких хищников. Кровь пролилась с обеих сторон. От незнания и непонимания пали рыцари, но еще больше полегло снежных котов. Племя было вынуждено бежать, и казалось, что маячит перспектива полной изоляции. Но вот шкура снежного кота, украсившая плечи знатной дамы, стала предметом зависти. Многие девицы вожделели мягкий, серебристый мех хищника. Началась охота. Снежные коты гибли один за другим. Изоляция не спасала. Вождь не знал, как защитить свой народ от гнусных подонков. Друзья среди людей, за пригоршню монет, выдали местоположение деревни. Передышки не было, народ редел с каждым днем. Барсар по-прежнему не внимал отцу, но Сар уже оставил попытки вразумить сына. Он готовился к последней, решающей битве.
Один из верных людей Сара сообщил, что некий граф собирает огромный отряд для охоты, и скоро они вторгнутся во владения котов. Люди, словно тараканы, находят способы выжить, и даже буря им не страшна. Но и Сар не желал вести свой народ на верную гибель. Тогда Барсар предложил встретить врага у границ леса, на старом замерзшем озере, устроить засаду и раз и навсегда дать понять наглым и жадным людишкам, что они вторглись не туда. Так и случилось.
Тёмная ночь. Граница дремучего леса. Свет факелов, виднеющийся издалека. Огромная толпа людей, разношерстная и алчная. Наемники, авантюристы, военные. Они ступили на лед, и тогда, с треском льда, словно из самой преисподней, на них обрушились морды и силуэты снежных кошек. Битва стала не просто кровавой, она вошла в историю как "Красное озеро". И красным оно было не от природного явления, нет, а от крови, щедро пролитой на его льду. Кошки одержали победу, уничтожив множество авантюристов. Сар стоял в человеческом обличье рядом с человеком, который, истекая кровью, сидел на коленях и плакал. Он поднял взор.
– Я знаю… Мне нет прощения, и я не хотел этого… Мне не нужны были деньги, мне не нужно было ничего… Я просто хотел согреть свою малышку… Мою доченьку… Простите меня… Я не оправдываю себя, я знал, на что иду…
Сар склонился и присел на одно колено, глядя в глаза умирающему.
– Что с твоей дочерью?
– Она родилась слабой… Любая хворь, дуновение ветра – и она заболевает… Она постоянно мерзнет, и ничто не может ее согреть. Но я узнал, что ваша шерсть невероятно теплая, и это была единственная надежда для моей девочки… Простите, я не могу называть себя отцом, совершая такое. Я не наемник, обычный охранник…
Мужчина захлебывался в слезах. Он жалел не о своей смерти, а о том, что больше не увидит жену, и что его дочь может умереть. Все, чего он хотел, – чтобы она перестала дрожать от холода, смогла гулять, прикоснуться к первому снегу, завести друзей, учиться и делать все, что захочет. Сар смотрел на него. Он не чувствовал гнева, не злился. Наоборот, этот человек казался ему хорошим. Он был пусть и стражем, но единственным, кто остался сражаться, кто отбросил трусость и предложил бой один на один.
– Ты хороший человек… и отличный воин. Если бы я знал… Я не прощу тебе смерть своих людей. Но и твоя дочь не виновата. Я помогу ей. Можешь уйти со спокойной душой.
Мужчина зарыдал еще сильнее. Он склонил голову, ударился ей о снег, истекая кровью и слезами, держась за рукоять алебарды. Он умер, зная, что его дочь не замерзнет. Этот случай многое открыл Барсару. Он понял, что порой гнев приводит к тому, чего можно было избежать, что не всегда агрессия – выход. Что если бы они поговорили, все могло быть иначе, даже тогда, когда они впервые столкнулись с людьми в сражении. Сар поднялся, взвалил труп мужчины на спину и взял его алебарду. Он протянул ее своему сыну.
– Ты увидел, к чему может привести гнев. Нужно всегда взвешивать все, что делаешь. Это оружие, как и это место, будет тебе хорошим напоминанием, Барсар. Не всегда все можно решить силой, и ты должен это понимать.
Тогда Барсар вновь повзрослел, вновь получил важный урок. Когда кошки отступали в поселение, унося с собой тела своих сородичей, Барсар замер над трупом мужчины и потянулся к его поясу. Нет, не как мародер. Его заинтересовала книга. Он взял ее. Никогда прежде он не интересовался книгами, а тут сама ситуация подкинула ему путь, что-то помимо битв, крови и обязанностей. Книга, которая называлась "Похождения мальчика с трущоб".
Сар сдержал обещание и смог предоставить дочери павшего воина ту самую шкуру. Многие кошки не поняли его решения, но он не мог поступить иначе. Барсар увлекся чтением книги. Он успел нахвататься грамотности от матери, и это то, что затянуло его надолго. Но всему приходит конец. Книга кончилась, последние две страницы были пусты. Но на обложке было написано "Часть 1", а значит, есть и вторая. Он хотел было отправиться на поиски продолжения, изучить ту жизнь, которая так отличалась от его собственной, но обязанности вождя не ждали. В этот раз он перестал злиться на отца, перестал винить его, потому что такова жизнь: да, она несправедлива, забирает то, что дорого тебе, но это она, и с ней нужно мириться. Так он продолжил занятия с отцом и наконец-то смог обуздать звериную форму. И официально стал главой поселения.
В
Сар проснулся, словно от кошмара, и его заспанные глаза не могли понять, что происходит. Но думать было некогда. Небо сменилось землей, словно зеркальное отражение ада, и пласт земли, на котором стояло поселение, внезапно полетел вниз, словно камень, брошенный в пропасть. Барсар, недолго думая, превратился в кота, а вслед за ним и его отец. Они выпрыгнули, словно акробаты, прежде чем земля рухнула на острые пики ледяных гор, словно на зубы чудовища. Явление, что никогда не было ему известно, разрушило границы реальности. Огромный удар, ни взрыва, ничего, лишь грохот камня, треск древесины и тишина, словно саван, сопровождаемая пылью. Бедные котолюди даже не успели понять, что произошло. Они просто разбились, словно хрупкие игрушки, раздавленные кусками камней, присыпанные рыхлой почвой вперемешку со снегом, словно похороненные в могиле зимы.
В голове Барсара зияла пустота, словно выжженная земля. Его мозг отказался принимать произошедшее как данность, будто это сон. Все поселение разом было захлестнуто чем-то непонятным, словно проглочено чудовищем. Пустоту Барсара разорвал хрип, похожий треснувшее стекло, и его имя, произнесенное отцом. Он перевоплотился, сорвался с места и подбежал к отцу, которого придавило огромным камнем. Барсар вскочил и начал сдвигать камень, словно пытаясь сдвинуть гору. Отец пытался вразумить его, чтобы тот откинул упрямство и послушал его, но Барсар отказывался слушать. Он не мог сдвинуть камень ни в гуманоидной форме, ни в форме кошки. С каждым его толчком ярость и отчаяние, грусть и боязнь – страх, сжимавший сердце, оплетали его, словно лианы. В последнем утробном и яром рыке его тело приобрело новую форму, словно расцвело зловещим цветком, он превратился в симбиоз зверя и человека, и это помогло ему скинуть валун, который покатился по крутому склону вниз, оставив после себя лишь верхнюю часть тела отца…
Барсар опустился на колени, смотря на своего отца. Тот потянул к нему руку и положил на плечо, словно благословляя. Он улыбался, смотря на него, прощаясь.
— Не зря мне сказали, что ты приведешь к прогрессу… это же новая форма, новое наследие, Барсар. Я горжусь тобой, сынок…
— Нет… нет, нет!
Рычал Барсар, смотря, как улыбка отца, а ясность взгляда медленно угасают, словно пламя свечи. Рука упала на землю, как сухая и безжизненная ветвь. Удар разорвался в его голове гулом, колокольным звоном. Его губы дрожали, и его новая форма спадала. Он стиснул зубы. Он не услышал последние наставления отца, такие, какие ему давал дедушка, не услышал этого, хотя мог. В тот момент мир перевернулся, словно песочные часы, все произошло слишком быстро, и Барсар не мог справиться с потоком эмоций, летевших в голове, словно ворох мух. Единственное, что он смог сделать, это издать рык, громкий, рваный рык, словно крик души. Многолетняя история Снежных кошек закончилась от непонятного явления, словно стертая с лица земли. Все старания, весь народ, долгое время сражавшийся со всеми трудностями, в миг были стерты. И лишь один Барсар остался. Но так ли это?
Прошел год. Новый мир был неизвестен коту, неизведанная земля. Новые существа, новые просторы, все было новым, словно жизнь с чистого листа. Он бродил без цели, долгое время сражался с теми, кто представлял угрозу, и потихоньку слава о гневном коточеловеке разлетелась по округе, как лесной пожар. Его приметила группа наемников, состоящая из мага-человека Люмиса, эльфийки Селены, дварфа Горна. Они протянули ему руку, кидая спасательный круг, и первыми в этом новом мире показали ему доброту. Нестандартный союз из четырех наемников довольно быстро набирал популярность, накатываясь как снежный ком. Успех их заданий стал равен 60 процентам, и естественно, Барсар выделялся среди них всех своей яростью, как буря в тихом море. Всего за год они прославили свою группу, и их заметили. Точнее, заметил один командир, который сам же их и нанял. Этот командир увидел невероятный потенциал в этой группе и Барсаре и решил позвать их на военную службу в ряды его отряда. Он позвал Барсара как лидера группы.
— Барсар, вольный наемник, невероятный воин. Слава о тебе ни капли не была преувеличена. Но позвал я тебя сюда не для похвал, у меня есть предложение. Вступай в мой отряд. Я готов дать тебе все! Золото, женщины, артефакты, статус – все! Только работай на меня.
Хорошее предложение, для любого, но не для того, кто враз потерял все. Барсар был диким, словно зверь, битым, а исполосованная шрамами кожа служила доказательством его силы. Но не этого он хотел. Он так и не нашел свою цель. Он устал от постоянной агрессии, звона металла, криков боли и гомона толпы. Он хотел тишины, простой тишины, словно покоя на дне морском. Но найти ее в условиях постоянных битв он не мог, отчего решил согласиться, надеясь, что в этом он найдет свое умиротворение или цель, ту существенную цель, помимо цели найти вторую часть книги, что он когда-то подобрал у того самого стража на красном озере. Конечно, внутри он понимал, что этот мир не тот, в котором был он, и что в нем не существует продолжения, но эта, казалось бы, глупая цель давала хоть какое-то стремление, словно свет в конце туннеля.
— Мне не нужны ни деньги, ни женщины, ничего из того, что вы сказали. Я готов биться в рядах военных только ради своих спутников. Пообещайте мне кое-что вместо этих глупых вещей. Я хочу покинуть вас, как только вы достигнете цели… Вы же метите на должность повыше? Я дам вам эту возможность, пробью путь, но прошу не только возможность покинуть ряды вашего отряда, но и отдать мои заслуги моим товарищам, дать им лучшее, что можете.
— Ты довольно уверен для наемника, что работает год.
— За год я добился славы, о которой вы слышали, и если вы выполните свою часть договора, то я выполню свою.
Конечно, командир не мог поверить в его слова, но сам факт, что за год группа обычных наемников стала известна всем и они стали желанными боевыми единицами, он не мог отказать. Он согласился, и с этого момента Барсар стал военным, и весь его отряд. Тяжело было привыкнуть к жизни по расписанию поначалу, но у него вышло, даже вошло в привычку. Педантичность развилась стремительно быстро, словно цветок, распустившийся на солнце. Голос стал увереннее, словно сталь закаленная в огне. Он ловко раздавал приказы своим товарищам, и они быстро проходили по лестнице вверх. Два года потребовалось Барсару, чтобы выполнить часть своего договора, как раз к тому времени, когда он понял, что это все не его, что битвы вымотали его, что он забыл о главном наставлении отца, что не всегда агрессия — правильный выход, что он мог своими руками убить невинного. В войне нет ничего правильного и неправильного, это просто жадность аристократов и городов, не более.
Стоя в крови посреди поля, где гомон битвы сменялся капитуляцией тех остатков военных противника, он подошел к своему командиру и отдал честь. Он устал, это было видно, и командир понял, что он пришел за своей частью договора, что сейчас Барсар хочет покинуть ряды, а это значит, что он потеряет свой золотой билет. Этого жадный человек не хотел. Он не хотел отпускать ни его, ни его группу.
— Я хочу уйти в отставку, капитан…
— Нет…
Барсар раскрыл глаза, его зрачки сузились. Он не понял, что это значит, а следующие слова этого человека поселили на его лице оскал, словно маску злобы. Вены на челюсти вздулись, брови наморщились. Он опустил руку. Другие военные направили копья в сторону группы.
— Что это значит?
— То, что я не добился желаемого. Мне недостаточно того, к чему ты меня привел. И из-за твоей минутной жалости, в момент, когда нужно было проявить максимальную расчетливость, ты пощадил вражеского командира, и из-за этого я потерял еще больше людей! Кто оплатит золото их семьям?
— Я выполнил свою часть… Я требую, чтобы ты сдержал свое слово!
Круг из копий сомкнулся, словно пасть хищника. Капитан нахмурился, он вскинул руку и приказал, чтобы их схватили, обвинив в нарушении строя, игнорировании приказов и своевольничестве. Это заставило волосы Барсара встать дыбом, но сил на еще одно сражение не было. Он был уставшим, тело было в мелких ранах, ссадинах, синяках, и его группа тоже была вымотана, а значит, что это конец. Но он не хотел мириться с этим. Он посмотрел в сторону своих спутников, словно говоря: «Я собираюсь драться, вырывать свою свободу из алчных рук, я отвлеку их, бегите». Но маленький дворф усмехнулся, он скинул свой молот с плеча в левую руку и произнес:
— Я все думал. Ради чего вся эта кровь? Когда я стал убивать не по необходимости и угрозе жизни и не монстров, а себе подобных? Я давно понял, что это не то, ради чего я взял в руки молот. Я хотел биться за правильное. И этот конфликт явно не то, за что я готов умереть, но за тебя, за то время, малое время, что мы прошли вместе, я могу с уверенностью сказать, я буду биться за тебя и за нашу группу.
Барсар удивился и пытался сказать, остановить его от этого, но высокая эльфийка, скинув со своих изящных плеч лук, выдохнула и улыбнулась, смотря на Барсара и на других членов команды.
— Знаете что. Я ведь жила раньше в полном понимании, что все другие расы — полные отбросы и не стоят внимания. Мне было все равно, и я пользовалась вами поначалу, но время, проведенное вместе с вами, показало мне, что все далеко не так… Я поняла, что расовое происхождение — это не показатель, что не каждый из вас ублюдок, жаждущий только утех и золота, что каждый из вас — надежный товарищ. Я смогла довериться вам… и уж ставлю эльфийскую гордость, я буду биться вместе с вами, и мы уйдем отсюда победителями.
— Я тоже не собираюсь бежать, Барсар, — произнес Люмис. — Вы помогли мне перейти через свои страхи, перепрыгнуть потолок, который пророчила мне моя семья. Благодаря вам я дошел до того, что имею, до того, кто я сейчас, и до того, какие знания и приключения я получил. А главное среди всего этого — это вы, мои друзья. Никогда человек не станет ближе вас. Мы такие разные, и многое нас отличает, но за то время с вами понял одно: что лучше, чем сражаться и путешествовать рядом с вами, я никогда не найду.
Барсар выдохнул. В который раз он убеждался: в группе, куда его забросила судьба, собрались отъявленные безумцы, каждый со своей причудой в голове. Но безумцы верные, союзники, которых он, наверное, мог назвать своей новой семьей. Те, кому он без страха доверит спину. И сейчас, когда они соприкоснулись спинами в бою, он как никогда ощутил прилив сил. Его форма, та самая, от которой он бежал с момента гибели отца, проявилась впервые. Он отрёкся от неё, она была ненавистной, связанной с кровью. Но теперь, когда он уже утонул в ней, это не имело значения. Тогда все удивились. Тогда началась еще одна битва. Теперь они не члены отряда, а дезертиры, презренные предатели капитана.
Адский котел сражения, лязг металла и дикие крики внезапно схлынули, сменившись погребальной тишиной. На поле остался лишь один Барсар. Он стоял, шатаясь, смотрел в свинцовое небо, откуда посыпался колкий снег. Тишина, которой он так долго жаждал… Но какой ценой? Горн был раздавлен огромным булыжником, метко направленным магом, с которым Барсар не раз делил кружку эля. Люмис испустил дух от истощения энергии и вражеских стрел. А Селина была изрешечена копьями, словно ёж. Её предсмертный хрип вырвал Барсара из оцепенения. Он, ковыляя, подошёл к ней и опустился на колени.
— Все плохо, да, Барс?
— Все хорошо… Подожди немного, я помогу тебе…
— Ну, ты и идиот, Барс… Ты ослеп под конец, что ли? Я же буквально ёж… Я удивляюсь, как я вообще дышу… Ну, чего ты слезы льешь, Барс? Такой здоровый и большой, а слезы льешь, как дитя.
— Прости… прости…
— Ничего страшного. Я знала, на что иду. И Горн с Люмисом тоже знали. Ты только подумай: группа наемников справилась с отрядом…
— Какой ценой… Лучше бы мы сдались, просто продолжили службу и потом сбежали… Это все я… Я втянул вас, затянул в этот порочный круг, снова поддался гневу…
— Эй, эй, успокойся… Хватит сидеть тут, уходи. Скоро сюда явится еще больше этих ублюдков. Начни новую жизнь, найди тот покой, который ты так яростно искал, тот покой, который сверкал в твоих глазах. Отбрось оружие, отбрось все и начни сначала, Барс.
Свет в глазах эльфийки угас. Её тело обмякло, словно сломанная кукла. Так и закончилась борьба за свободу, которую сам Барсар вообразил, затянув туда своих верных спутников. Он, израненный, покинул поле боя, оставляя позади свои ошибки, хороня на задворках сражения и свою ярость. Он продолжил свой путь, продолжал идти к той глупой, призрачной цели, влача за собой тяжкий груз своих действий. Долго он скитался, развлекая себя похождениями по различным библиотекам, надеясь отыскать ту вторую часть книжки что когда то подобрал. И чтение лечило его душу, словно бальзам. Он возвращался потихоньку в русло жизни, забирал книги с библиотечных полок, но, не зная или забывая, что их нужно возвращать, никогда этого не делал. Он оставлял деньги, словно покупал книгу. Часть летописи, истории того или иного человека. И он задавал себе вопрос: а кто пишет о тех воинах, что пали на поле боя? Кто упомянет об их подвигах, как это написано в его книге? Вопрос, который разъедал его душу. Тело предастся земле, а личность останется лишь в воспоминаниях?
Он много ходил, постоянно спрашивал о книге в его руках, и каждый раз получал один и тот же ответ: никто не знает, кто её написал, ведь на книге даже нет имени автора. Но одна добрая женщина, тронутая его горем, решила помочь этому измученному человеку и подсказала ему, что есть одна лавка, которой заправляет девушка-зверолюдка. У неё частенько бывают редкие вещицы, и стоит обратиться к ней. Новая цель для блудного кота, который жаждет увидеть продолжение истории и познакомиться с миром книг поближе.
Он приблизился к лавке и, повинуясь привычке, с силой дернул ручку. Хруст сломанного дерева эхом отозвался в тишине. Да, таков уж он, зверолюд, привыкший сжимать оружие до хруста костей, не умеющий рассчитывать силу прикосновения. От этого необдуманного напора порой страдали и хрупкие страницы книг. Тяжело вздохнув, осознавая, что за свою неуклюжесть придется расплачиваться последними монетами, он досадливо цыкнул и, нагнувшись, пропихнул голову в дверной проем. Осторожно прикрыв за собой дверь, он замер, словно пораженный невидимой стрелой. Гомон улицы, стук колес карет, смех детей, крики торговцев – все разом утихло, будто на мир набросили огромное одеяло тишины. Он смотрел на хозяйку лавки, широко распахнув глаза, но запечатлелся в его памяти не ее образ, а то незыблемое спокойствие, что царило в этом месте. Тишина и покой, словно густой кисель, обволакивали все вокруг. Единственным звуком был голос хозяйки, но даже он словно растворялся в этой умиротворяющей атмосфере, скорее, ее нежный, бархатный тембр и был воплощением самой тишины, тем искомым спокойствием, что он так жаждал обрести. Сдержанное и лаконичное пространство лавки, казалось, намертво зацепилось за него, не желая отпускать, будто шепча: "Останься…"
"Он был тих, сладок и нежен,
Не правил властно надо мной.
Без криков, требований поспешных,
Лишь словом манил в тиши покой.
Я был измучен и разбит,
Но это место – словно шанс,
Где сердце больше не болит,
И гаснут боли, как в тумане."
Не правил властно надо мной.
Без криков, требований поспешных,
Лишь словом манил в тиши покой.
Я был измучен и разбит,
Но это место – словно шанс,
Где сердце больше не болит,
И гаснут боли, как в тумане."
Тяжесть сорвалась с плеч, и сумка, словно подкошенная, рухнула на пол, изрыгая нутро книжных сокровищ. Барсар замер. Неужели он настиг свою цель? Или же она, подобно репейнику, вцепилась в него еще в тот миг, когда его пальцы впервые коснулись шершавой обложки? Нет, уйти он не мог. Снова взвалить на плечи бремя скитаний? Здесь, в этом тихом пристанище, его отпустили когти тревоги, растворился ядовитый туман злобы, что клубился вокруг каждого звука, каждого движения. Он рухнул на колено, и склонил голову. "Позвольте мне жить здесь!" – взмолился он, и голос его, привыкший к грому битвы, дрогнул, как натянутая струна. "Я не прошу золота, не требую ничего, кроме крохи вашего милосердия! Дайте мне шанс остаться. Я стану щитом вашим от бед, хранителем тишины, царящей в этом месте. Прошу! Не прогоняйте меня!" Рев его, подобно раскату грома в летнюю ночь, сотряс воздух. Голос, что когда-то заглушал лязг стали на поле брани, теперь молил о пощаде. Он сидел, огромный, как скала, склонив голову перед хрупкой женщиной, боясь поднять взгляд. Каждый вдох хозяйки дома казался предвестником приговора, каждое колебание тени на ее лице – печатью отказа. Он затаил дыхание, превратившись в сгусток нервов, в комок страха. Наконец, поднял голову, и белые, как луна, глаза его устремились на женщину. Каждая миллисекунда тишины растягивалась в бесконечные часы ожидания, превращаясь в пытку.
8. Религия персонажа и его отношение к посмертиюЯ
Было в моей жизни масса падений, что ломали кости, и взлетов, от которых кружилась голова. Ненависть к людской породе кипела во мне, но светлые искры находил я в сердцах эльфов и гномов. Был и человек, один на миллионы, чья чистота стала маяком во тьме. И жажду я вновь увидеть их лица у того костра, в объятиях сумрачного леса. Услышать их голоса, беседуя о тернистом пути жизни, о медленном, словно поступь улитки, прогрессе, что пробивается сквозь каменную почву этого нового мира. Вновь ощутить тепло деревянной чаши, наполненной ароматным супом от Люмиса, внимать искрометным байкам и былинам Горна. И узреть в танце пламени образ родины, под туманный лик Селены.
Я жду приближения конца, но не склоню голову перед неизбежностью. Хочу принять его достойно, стереть черные письмена, начертанные костями и кровью на скрижалях моей души. Ибо сказано: "Смерть - это лишь врата, а не стена", и я намерен войти в них с чистым сердцем, или хотя бы с его подобием.
9. Близкие и родственники персонажа
| Сар. Отец В его облике сталь и разум непоколебимого стратега, чьи помыслы всегда были обращены к благу народа, к процветанию его племени. Личные желания меркли в тени его великой цели. Непревзойденный в бою, подобный вихрю ярости, он был столь же мудр и дальновиден в управлении, словно маяк, освещающий путь своим подданным. Под маской сурового воина и справедливого правителя билось сердце, полное сострадания, чуткое и доброе, как у ласкового зверя, готового согреть в лютую стужу. "Твердость гранита и мягкость шелка" – вот как говорили о нем те, кто знал его истинную цену. | ||
| Барина. Мать Она была воплощением зимней красоты, грациозная, словно снежинка в танце, ловкая, как северный ветер, и хитрая, подобно тени, скользящей по заснеженным просторам. Охотница заледенелых далей, бесшумный зверь, обрушивающийся на добычу одним смертельным прыжком – "Северная Звезда " шептали о ней в народе. Мудрая и проницательная, подобно горному озеру, отражающему звезды, она неизменно гордилась своей невиданной силой, утверждая, что даже самые молодые и крепкие котолюди не в силах тягаться с ее отточенным мастерством. "Я – буря в кошачьей шкуре, - любила говорить она, - и снег окрасится кровью тех, кто посмеет мне перечить." |
10. Отношение к государствам мира, его расам или персонажам
Я прожил слишком мало, чтобы выносить окончательные приговоры, но достаточно, чтобы почувствовать соль разочарования на губах. Мир еще способен бросить мне вызов, но человеческий род, словно ржавчина, подтачивает мою веру. Лишь один, подобно маяку в бушующем море, осветил мрак моего отчаяния. Остальные… остальные — лишь эхо ненависти. Я ненавижу их оглушительный шум, их алчность, разъедающую души. Каждый человек для меня — потенциальный враг, пока не докажет обратное. Я не вершитель судеб, лишь наблюдатель, анализирующий хаос. Я предостерегаю, словно древний пророк, основываясь на собственных выводах.
Дварфы — вот мои друзья, скала, на которую можно опереться. Горн, повествуя о своем народе, соткал в моем сознании полотно восхищения. Их оружие — симфония стали и огня, их поселения — пульсирующие сердца, выкованные в недрах горы, а сами они — кладезь мудрости и душевности. С ними я могу говорить обо всем, словно с отражением собственной души.
Эльфы… загадка, прочитанная лишь наполовину. Словно лунный свет, они неуловимы и прекрасны. Изысканность, элегантность, скорость, что превосходит саму мысль. Их красота — гимн совершенству, способный тягаться с великолепием богов. Селена… она была подобна звезде, чей свет проникал в самые темные уголки моей души. Я проводил с ней часы, словно зачарованный путник, внимая ее голосу, любуясь ее сиянием. Она обещала раскрыть мне тайны, принять меня в свой мир, помочь найти то, что подобно призраку ускользает от меня…
11. Положительные качества персонажа
Рассудительность – не просто взвешивание решений, а танец разума на лезвии бритвы. Я раскладываю варианты, словно карты Таро, пытаясь предвидеть судьбу каждой. Стремлюсь к лучшему исходу, как алхимик, жаждущий превратить свинец в золото.
Педантичность – одержимость порядком, отголосок армейской муштры и ненавистного капитана. Вселенная должна быть гармоничной: книги выстроены в алфавитном строю, вещи – на своих местах. Предмет, нарушающий этот баланс, – словно фальшивая нота в симфонии, вызывающая острую боль. Я – страж деталей, ловлю малейшие отклонения от нормы, спеша восстановить равновесие.
Доброта – за грубой внешностью, пугающей многих, бьется щедрое сердце. Я – мишень для предрассудков, но стремлюсь нести свет, хотя пока получается неуклюже. Не могу пройти мимо нуждающегося, делюсь последней монетой, словно отрываю от себя кусок. Готов прийти на помощь, жертвуя собой, в надежде искупить прошлые ошибки.
Умный – среди соплеменников я – искра разума, разгоревшаяся от жажды знаний. Книги – не просто знаки на пергаменте, а врата в иные миры, сокровищница мудрости, кирпичики, из которых я строю свой замок понимания. Способен поддержать беседу любой сложности, но если чувствую пробел в знаниях, то бросаюсь заполнять его, как голодный волк на добычу.
Собеседник – спроси меня о смысле жизни, и я обрушу на тебя кипу откровений. Я – странник, побывавший в краю, где смерть – тень за плечом, а каждый шаг – игра в рулетку. Хочешь поговорить о магии? Я буду слушать тебя часами, даже если твои мысли запутаны, словно клубок ниток. Я распутаю их, обещаю.
Юмор – моя отдушина, особенно с привкусом сарказма. Вспоминаю прошлые дни и смеюсь, даже над самыми нелепыми шутками. В мире, где правит смерть, юмор – спасательный круг, не дающий утонуть в океане отчаяния и одиночества.
Усидчивость – годы скитаний научили меня концентрации. Могу часами созерцать звездное небо, вычерчивая в воображении созвездия. Могу слушать лекции, на которых другие засыпают, как мухи в сиропе. Даже уставший и раздраженный, я доведу начатое до конца. Цель – мой компас, и я не сверну с пути, пока не достигну ее.
12. Недостатки персонажа
Вспыльчивость — мир полон искр, готовых воспламенить меня. Глупцы, упрямо твердящие своё, отказываются видеть очевидное. Я — искра, взрывающаяся мгновенно. Мой гнев — не предостережение, а вердикт, вынесенный без возможности обжалования.
Жестокость — она подобна плющу, корнями вросшему в мою душу. Годами я взращивал её, скрывая под маской приличия. Но порой она прорывается наружу, оставляя после себя лишь пепел и угрызения совести. Я тону в этом болоте, ищу спасения, но глубина отчаяния бездонна.
Пессимизм — мой верный спутник. Я всегда готов к худшему, ибо лишь тогда свет надежды засияет ярче. "Готовься к войне, если хочешь мира", — и я готов. Пусть меня считают пророком беды, но я лишь хочу встретить её во всеоружии.
Напряжённость — она выкована в огне битв и испытаний. Мои нервы натянуты, словно струны. Я не могу расслабиться, ведь мир — поле боя, где за каждым шорохом может скрываться смертельная опасность. Мой сон чуток, тревожен, и я всегда начеку.
Асоциальность — я видел, как дружба обращается в прах, и решил воздвигнуть стену. "Не привыкай, не привязывайся", — твержу я себе, избегая новых знакомств. Мне трудно, ведь я люблю беседы, но боль утраты невыносима.
Придирчивость — я вижу изъяны в чужих поступках, словно сокол, высматривающий добычу. И не могу молчать, даже если говорю лишь с самим собой. Порой неудержимо хочется ткнуть пальцем в ошибку и насладиться чужим замешательством.
Штерн — в мире деловых вопросов я — скала. Серьёзен, строг, непоколебим. Я следую букве закона, но знаю, когда следует отойти от правил. "Закон суров, но это закон", — но мудрость состоит в умении его обходить.
13. Навыки и умения
Охота – в жилах его течет кровь охотника, выкованная в кузне племенных традиций. Инстинкты зверя, сплетенные с разумом человека, даруют ему преимущество, подобное шестому чувству, направляющему стрелу в сердце дичи.
Звериный бой – дикое искусство, унаследованное от предков, где ярость зверя и расчетливость человека сливаются в смертельном танце. Когти и зубы, ставшие продолжением его души, рвут и терзают врагов с первобытной жестокостью. Сила его подобна буре, сметающей все на своем пути.
Толстая кожа – дар предков, защита от леденящего дыхания зимы. Он ходит в рубахе, словно облаченный в невидимую броню, а от тела его исходит тепло, способное растопить лед в сердцах замерзших.
Чтение – запретный плод познания, сорванный им с древа мудрости. Он жадно впитывает знания, словно губка, стремясь постичь тайны мироздания и новые языки, как ключи к неизведанным мирам.
Командование – искусство управления, выкованное в горниле военной службы. Его приказы звучат как гром, заставляя подчиненных действовать с четкостью часового механизма. Он видит поле боя как шахматную доску, где каждая фигура – пешка в его великой игре.
Суровая местность – его колыбель и кузница. Холодные просторы выковали его дух и научили выживать там, где другие погибают. Он читает ландшафт как открытую книгу, предвидя опасности, скрытые в снежной пелене.
Владелец алебарды – он и алебарда едины, словно кентавр, где сталь стала продолжением его плоти. Мастерство, отточенное годами тренировок, превратило его в виртуоза смерти. Он кружит алебарду в руках, словно вихрь, обрушивая на врагов град смертоносных ударов, каждый из которых несет в себе энергию разрушения и непредсказуемость.
14. Способы связи
Лс форума.
15. Как вы нас нашли?
Да вот, там поваляюсь, там потянусь, сижу тут. В инете наткнулся.
16. Твинки и другие персонажи
Скрытое содержимое могут видеть только пользователь группы: administrative, Moderating
17. Примечание
Взял АКЦИЮ от ХОМЯО (кликабельно)
Вложения
Последнее редактирование:
